— То есть к вам приставят «няньку», за которой еще самим надо следить? Правильно понимаю?

— Да. Если бы утечки удалось избежать, мы бы скормили общественности версию о том, что убийца, если он был, не прибегал к темной магии, и, допустим, убил антиквара ядом или еще чем-то, к чему приведут улики. И спокойно работали бы дальше, пока не раскрыли это дело. Если он вообще не умер сам. Это, конечно, маловероятно, но допустимо. Но в любом случае, нам от «няньки» теперь не открутиться. Сверху пришел приказ о выборе консультанта от Синодников. Вот я и приехал подключать тебя к делу. Ты толковый, и не как эти заносчивые занозы в заднице.

Николай, конечно, был слишком суров и к смотрителям и, как он выразился, «надзирателям». Кого попало в их ряды не берут, а значит, такие жрецы прошли через многое, многого добились. Да и, как правило, происхождение имели не самое простое. Часто это были отпрыски из очень уважаемых семей. Но доля правды в его словах все-таки была: заносчивостью и перетягиванием одеяла они порой грешат.

— Но я ведь не священнослужитель. Я вам не подойду.

— А нет, — он задрал указательный палец, — нам не нужен священнослужитель. Нам нужен церковнослужитель, — протянул он радостно уточняя. — Не человек в рясе или с освященной дубинкой наперевес, а тот, кто работает руками, кто внимателен к деталям. Кто может заметить то, что не видим мы, и при этом не будет задирать нос и тыкать нас в наше невежество. Нам нужен толковый парень вроде тебя, с которым можно найти общий язык, а не соревноваться. Понимаешь?

— Думаю, да.

— А в документах черным по белому так и написано — «церковнослужитель». И даже если это лишь ошибка невнимательной секретарши, приказ есть приказ. Если мы наймем тебя, никто уже не снимет с должности нанятого сотрудника. Никто не любит возню и шумиху. А если журналюги узнают, что одного церковника сменили другим, то это будет еще один повод для сплетен. Так что ты — наш козырь.

— Да… — покивал я, начиная понимать особенность ситуации. — Я ремесленник, направленный одной епархией в другую. Церковник без сана. И мне, по сути, нет дела, как будет работать ваш отдел. У меня не будет желания никого перещеголять, в отличие от тех же смотрителей, чтобы закрыть дело как можно скорее и урвать проклятый предмет, пополняя архив.

— В точку, реставратор, — довольно заметил Николай. — Соображалка у тебя работает. И я этому не удивлен, — тут же добавил он, опять боясь ляпнуть что-то лишнее или обидное.

— Ты говорил, что меня могут оформить в качестве консультанта? И я в целом не против, но ограничен во времени и ресурсах. У меня сейчас открывается мастерская, и начинают поступать заказы.

— Да, тебя оформят по бумагам, на полставки. С официальной зарплатой. Но, по сути, от тебя будут требоваться только редкие консультации. Может, на место пару раз вызовут — в галерею к Одинцову или в отделение к дядьке. Минимум действий, максимум денег. Я расхвалил тебя в отделе, так что все оформят в лучшем виде.

— Где подписать? — улыбнулся, отпивая «эликсир бодрости».

К моему удивлению Николай взял стоявший рядом с ним портфель, который я не заметил, открыл его и вынул несколько бумаг и ручку.

— Вот, изучи, — произнес он, положив передо мной листы. — Если все устраивает, можешь прямо здесь и сейчас и подписать.

— А что по безопасности? «Запах крови» немного настораживает, — признался я честно, ведь в отличие от жрецов СКДН не имел боевой подготовки.

— За это не переживай, к опасности дядька тебя и на километр не подпустит. Ему за твою сохранность перед начальством отвечать. И перед своим, и перед твоим.

Звучало неплохо. И пока я читал договор, продираясь порой через мудреные формулировки, нам принесли горячее.

— Готово! — я поставил подпись и пододвинул договор к Николаю. — Когда приступать?

— А прямо сейчас, — радостно заявил он. — Только давай сначала поедим.

Еда, которую подавали в заведении, была действительно очень вкусной, то ли мы сильно проголодались, так что разговор пришлось отложить. И мы принялись за еду. Тарелки быстро опустели, я заказал подошедшему официанту десерт и кофе. Николай попросил еще и два шарика мороженого, что меня немного удивило. Но парень пожал плечами и невозмутимо признался, что он большой сладкоежка.

— Мозги после сладкого лучше шурупят, — заявил он, — так что рекомендую. А сочетание холодного и горячего очень бодрит.

— Как контрастный душ?

Николай кивнул:

— Именно. Для зубов, конечно, не совсем полезно, но…

— У всех свои слабости, — заключил я, и парень развел руки, словно подтверждая мои слова.

Пока мы ждали десерт, он вновь стал серьёзным, взял из подставки зубочистку.

— Так вот, этот подозреваемый… Мещерский, Павел Аркадьевич. История у него длинная и очень темная. Неоднократно гостил в заведениях для душевнобольных, и каждый раз с приключениями.

Я откинулся на спинку кресла, внимательно слушая товарища. До этого разговора я был уверен, что вокруг антиквара могли крутиться странные личности. И не только бандитского вида. Зависимые, недееспособные, люди со справками из психбольниц. Такие, как Одинцов часто не брезгуют скупкой вещиц с крайне сомнительной репутацией. И это касается не только проклятых предметов. Они вполне могут купить вещь обманом или введением в заблуждение.

Николай осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, и понизил голос, хотя вокруг по-прежнему никого не было.

— В заведении врачи даже предположили, что он не просто псих, а бесноватый. Ну, одержимый демоном. Потому что приступы агрессии у него были… нечеловеческие. В первый раз он чуть не задушил одного из санитаров свернутой в жгут кофтой. Видите ли, ему померещилось, что у того глаза светятся. Сам по себе тощий, но сильный, гад! Во второй раз — набросился на пациента из соседней комнаты, когда тот без стука вошел к нему. Сломал ребро бедолаге, искусал двоих санитаров. Те говорили, что сила в эти моменты у него была, как у медведя.

— Ему вызвали экзорциста? — поинтересовался я, и Николай кивнул:

— Да. Тот приехал, посмотрел, святой водой побрызгал, молитвы почитал. Мещерский в полубреду по памяти тоже принялся повторять слова песнопения, видимо, в детстве еще научили. Ну, священник руки развел, говорит «ваш кандидат, сами его и лечите», и ушел.

Николай помолчал, собираясь с мыслями, а я попытался представить портрет подозреваемого. Тощий псих, который наводит страху на санитаров, видя в них монстров и воспитывая соседей по палатам тумаками за вход в его владения без стука. Буйный товарищ. Но почему же он такой сильный? Допустим, одержимость можно вычеркнуть, но мог ли у него быть проклятый предмет, который бы усиливал его лишь периодически. И если обычный священник, даже в статусе экзорциста, такой предмет не заметит, жрец СКДН мог бы вычислить. А я еще бы и посмотрел на такое. Интересно же. Хотя, может быть, еще и увижу, если доведется пообщаться с подозреваемым. Или хотя бы понаблюдаю из соседней комнаты.

— Самый цирк случился во второй раз, после того нападения на санитаров, — Николай сдержанно хмыкнул, но в его глазах не было смеха. — Его укололи чем-то очень сильным, чтобы усмирить. И… сердце вдруг остановилось. Констатировали смерть. Даже родственников известили. Точнее, родственника. Тётку его, которая тогда ещё жива была. А потом… — Николай сделал эффектную паузу, глядя на меня, и продолжил. — Он очнулся. Прямо на столе у патологоанатома. Через несколько дней. Открыл глаза и начал орать. Не кричать, а именно орать, каким-то гортанным, не своим голосом. Бессвязный бред про «тени в углах», «голоса из стен», «проклятый сервиз», «тетушку ведьму» и еще что-то дальше по списку. Представляешь, что творилось в морге? Пациент ожил, да еще и вопит на всю прозекторскую. А затем он кинулся на патологоанатома с вопросом «когда ты отдашь ее?», доктор хлопнулся в обморок. Откачивали всем отделением.