— Да, мне тоже не особенно верится, что звонок напрямую связан со смертью антиквара, но как узнаешь о цели разговора — расскажи мне. Возможно, это поможет понять, что не так с новой партией сокровищ Одинцова. Если с ней все-таки что-то не так.

Николай отрывисто кивнул и перевел взгляд куда-то вглубь зала.

— Из-за методов Одинцова по добыче всяких дорогущих безделушек. Я склоняюсь к мысли, что его смерть не просто странная, но и имеющая темный шлейф. Черные рынки, закрытые торги, вымогательства…

— Хорошая репутация, — усмехнулся я.

— О да. На него нередко приходили жалобы от людей пожилого возраста, которые не хотели продавать фамильные драгоценности. Обычно из разорившихся дворян, у которых в сервантах и шкатулках пылятся драгоценности, на выручку с которых жить красиво уже не получится, но в целом продать за приличную сумму можно. Однако это сделать не позволяет либо гордость, либо жадность. Как правило, разрозненные вещицы, которые наш покойный выкупал у разорившихся, он потом собирал в коллекции и загонял по цене в десять раз больше. И за это его, естественно, крайне не любили такие особы. Ведь считали, что он наживается на их неудачах.

— И бывали скандалы?

— Не раз. Было несколько заявлений на преследование, когда он донимал владельцев каких-нибудь редких образцов, а те оказывались продавать по своим соображениям. И были заявление о мошенничестве, когда он покупал по одной цене, а продавал уже в составе коллекции по гораздо более завышенной. «Обманутые» владельцы были крайне недовольны, однако, никакой компенсации не получали, ведь все сделки были заключены законно.

— И что по итогу? Много обиженных клиентов, сомнительные связи и несколько подозреваемых, которые, считай… — я попытался подобрать слово, но Николай опередил:

— … натянуты на глобус.

— Как образно, — усмехнулся я.

— Я вообще талантливый, — рассмеялся парень. — Но даже мой гений ограничен. Так что твоя помощь очень пригодится. Посмотришь документы и фото экспонатов?

— Конечно, — воодушевленно ответил я. — И в живую их бы посмотрел, если возможно.

Собеседник замотал головой.

— Это сложнее. Они изъяты, а допуска к хранилищу у меня нет. Он есть только у дядьки, так что если подгадать день, то с ним… Я уточню, но не думаю, что тот согласится. Там хранятся очень ценные вещи, сам понимаешь. И если что пропадет, родня, которая вступит в наследство через полгода, на мыло нас пустит. Они уже включили гонор и сказали, чтобы ни царапинки, ни выпавшего камешка. А то в порошок сотрут.

— Но с них вы подозрения не снимаете?

— Нет. Как и с экономки. Она хоть и рыдала, как белуга, и нахваливала Одинцова, хотя уж у него-то рыльце точно в пуху, могла что и замыслить. Может, там как раз на неразделенной любви и вышло что-то не то. Вдруг он ей отказал, она его и того… Этих женщин разве разберешь? Что у них там на уме, — Николай покачал головой. — Так что пока прорабатываем все версии, но вопросов пока еще больше, чем ответов.

— А эта экономка… Давно у него работает?

— Да последние лет десять, не меньше.

— Значит, не подосланная.

— Да. Но у него весь персонал проверенный годами службы. Водитель шесть лет, охранник, с которым он посещал аукционы, тоже около того.

— А подружка? Любовница?

— Да Творец с тобой, — отмахнулся Николай. — Этого хрыча, если что и возбуждало, так только предметы старше сотни лет. А обе бывших жены, с которыми он связался еще по молодости, и развелись-то с ним из-за отсутствия внимания.

— А как же он наследников себе организовал?

— Да как… Молодой был. А потом лавку первую открыл, и все. Жизнь закончилась. Романтическая.

— И началась авантюрная? — спросил я, широкими мазками вырисовывая в голове портрет жертвы.

— Именно.

Образ получается слегка карикатурный, но вполне живой, как бы цинично это ни звучало по отношению к мертвецу.

— Мужик прожил насыщенную жизнь. За некоторыми экспонатами на другой конец света мотался. Так что многие ему бы еще и позавидовали. Тем более своим делом горел, а это дорого стоит.

— Согласен, — я допил кофе, поставил чашку на край стола. — Изучу распечатки и дам знать, если замечу что-то интересное. Но мне бы в кабинете его побывать, посмотреть, что да как.

— Это вряд ли. Дядька по сути тебя и нанял то, чтобы формально дыру церковника закрыть. Это я уже тебя по самому делу гоняю, потому что чуйка говорит, парень ты толковый. Можешь помочь. Но активно привлекать тебя к расследованию в планы не входит. Не обижайся, но очень уж наши ребята не любят, когда под ногами кто-то путается.

— Понимаю, — задумался я. — Значит, и с «владельцем едален» по вопросу проданной вещицы мне тоже лучше не общаться.

— С Мясоедовым-то? Да, не стоит. Да тебя и не пустят, там птица не твоего полета?

— Как ты сказал? — я чуть не потерял дар речи. — Мясоедов?

— Да, — подтвердил парень. — Сергей Мясоедов, владелец сети ресторанов по всему Петербургу. Знаешь его?

— Ох, дружище, — я похлопал его по плечу, — его номер в моей записной книжке с пометкой «звонить в любое время». Он один из первых клиентов моей мастерской.

И пусть слегка приукрасил, но судя по взгляду Николая, я только что вырос в его глазах на три головы…

Я вкратце рассказал Николаю, откуда знаю Мясоедова, умолчав, у кого тот приобрел шкатулку. Слишком уж странным могло показаться такое совпадение. Так что всех карт открывать не стал, просто в общих чертах объяснил про декана декана, и про его старого друга — ресторатора. Про одержимую некогда дочь я тоже решил не упоминать. К делу это все равно отношения не имело. Да и разносить сплетни никогда не входило в перечень моих любимых занятий. К тому же, Николаю, скорее всего, не было особого дела до семейных драм подозреваемого, если они не касались напрямую покойного. Так что он не перебивая, с интересом слушал мои пояснения. А когда я закончил, с уважением похлопал меня по плечу:

— Ну, реставратор, — протянул он, покачивая головой, — ты куда шустрее, чем кажешься. И друзей влиятельных завел, и работу нашел еще до того, как мы тебя подрядить к себе решили. Молодец! Далеко пойдешь!

Товарищ усмехнулся, но в голосе зазвучали и серьёзные нотки:

— Только ты лишнего никому не болтай. Мясоедов у нас все-таки подозреваемый. Так что сам его осторожно порасспрашивай, если повод будет, но про расследование ни слова. А то в случае пойдешь как соучастник.

Он строго взглянул на меня, и я поспешно поднял руки:

— Что ты, и в мыслях не было болтать о расследовании. Ни декану, ни Мясоедову, ни моим помощникам.

— Да, красотке-секретарше тоже ни слова, — с улыбкой подтвердил приятель.

— А с чего ты взял, что она красотка? — улыбнулся я, припоминая наш недавний разговор о Насте.

Он задумался:

— Ну… — протянул он. — Кто ж некрасивую секретаршу нанимает?

Он внимательно посмотрел на меня и продолжил:

— От секретаря зависит очень многое. Например, расположение к себе клиентов. Особенно мужчин.

— И то верно, — согласился я. — Только мне ее прислали из митрополии.

— А ты будто отвертеться бы никак не смог? -удивился товарищ. — Эх, реставратор. Всему тебя учить надо. В любом случае, секретарше своей молчком. Да и с Мясоедовым держи ухо востро. Вдруг он именно тот, кто нам нужен.

— Думаешь, его все-таки стоит рассматривать всерьез как подозреваемого? — уточнил я, поставив на стол кружку и чуть подавшись вперёд.

Николай поморщился, повертел зубочисткой в пальцах, словно выбирая формулировку.

— Пока что «всерьез» — нет, — с неохотой признал он после паузы. — Но любой может стать этим самым «всерьёз». Хоть психически неуравновешенный этот, хоть наследники, хоть владелец половины ресторанов города. Мы действуем на основании фактов, которые нам удалось найти. И ты на ус мотай. Связи держи, но помни, что ты теперь причастен к расследованию. Это ответственность и какой-никакой статус.