Провёл пальцем по холодному металлу, прислушиваясь не только тактильно, но и внутренним чутьём. Пока ощущал лишь нейтральную прохладу старого, качественного металла, украшенного каменьями. Ни намёка на «холодок» одержимости или проклятья. Но связь с покойным Одинцовым и странная история его смерти заставляли оставаться начеку.

Эта шкатулка явно была не просто красивой безделушкой. Она могла оказаться ключом. Оставалось выяснить, к чему именно.

Я крутил шкатулку в пальцах, рассматривая раритет и прикидывая фронт работ. В нескольких местах синяя эмаль дала сколы, обнажив матовое серебро подложки. Сам корпус в одном углу был слегка вмят, будто его швырнули с силой.

Но даже потрепанная временем, вещь была действительно прекрасной и явно очень дорогой. Мастер, который делал эту вещицу, явно был мастером высокого класса. Из литого серебра с тончайшей гравировкой по корпусу в виде виноградной лозы. По бокам и на крышке сияли вставки из тёмно-синей эмали, расписанные золотыми звёздами, а по краю шли закреплённые в ажурных кастах мелкие, но отборные сапфиры и гранаты. На крышке красовался симметричный вензель, внутрь которого был вписан крест, как часть защиты. Скорее всего, на него накладывалась магическая вязь, чтобы никто из посторонних не мог ее вскрыть.

От креста еще шла энергия Света. Тот, кто конструировал этот магический замок, вложил в него много сил. Я прикрыл глаза и создал простое плетение «ясновидения». Коснулся шкатулки. Сбоку проявился след мастера, который создал вещь. Это было что-то вроде магического клейма, по которому антиквары определяют подлинность.

Я подцепил ногтем крышку, и к моему удивлению, шкатулка легко раскрылась. Внутри была пустая бархатная основа, на которую когда-то выкладывали украшения.

Поставил шкатулку на стол и откинувшись на спинку кресла, с интересом посмотрел на нее. Задумчиво пробормотал:

— Интересно, какая у тебя история.

Как отпечатки пальцев, каждая вещь несет в себе уникальную энергию, которую впитывает от предыдущих владельцев или людей, которые хоть раз брали ее в руки. И с этим я сейчас и хотел поработать, чтобы попытаться узнать историю шкатулки.

Я сцепил пальцы, хрустнул костяшками, взял со стола шкатулку и сконцентрировался на предмете. Вещица замерцала едва заметными разноцветными слоями, которые оставляли владельцы, оценщики и продавцы антиквариата. Некоторые слои были очень сильно затерты от времени. Или эмоции были слабыми и перекрылись другими владельцами.

Сосредоточился на одном из слоев. Коснулся внутренним взором пульсирующего пятна, и перед глазами появилось множество спутанных нитей. Многие нити были сильно истончены. Коснешься такой — и она оборвется. Я с интересом принялся перебирать эту «паутину», и вскоре выяснил, что владелицей отпечатка была девушка. Светлая сила энергии была нестабильной и очень слабой. Лекарю-душеправу такие вещи могли сказать многое. Например, что она была подвержена внушению, сомневалась в себе, или еще что-нибудь. Я же нарисовать такой психологический портрет, увы, не мог.

Взаимодействий со шкатулкой у девушки было немного, так что я быстро оставил ее нить, и переключился на другие слои. Декана опознал сразу. А вот второй смешанный след светлой и темной силы был мне неведом.

Я попробовал погрузиться глубже и удивленно поднял бровь. Клубок запульсировал, явно сопротивляясь вмешательству. Пришлось сбавить градус напора, осторожно взламывая магическую защиту отпечатка. И наконец, у меня получилось. Нити «раскрылись».

Владельцем был мужчина, явно сильный творец. Почтенного возраста, но жизнь в нем била ключом. Энергия мутная, хитрая, но не лишенная света. Возможно, это был не Мясоедов, а сам Одинцов, который продал шкатулку. Он ценил вещь и был с ней очень почтителен. Вещи это нравилось. Поэтому, отпечаток и остался таким сильным, словно бы свежим.

— Это уже интересно, — пробормотал я, погружаясь в исследование дальше.

И тут меня будто током ударило, я даже отставил вещицу на стол и потер виски, пытаясь унять резкий приступ головной боли. Образ ее владельца до Одинцова был крайне неприятным. Это был, будто бы больной, тревожный озлобленный человек с холодной, нестабильной энергетикой.

В воздухе ощущался металлический запах крови. Много крика и отрицательной энергии. Настолько сильной, что я невольно удивился, как в вещи не завелся одержимый. Возможно, Одинцов завладел шкатулкой силой.

Кожа начала зудеть, и мне захотелось пролистать этот этап «жизни» шкатулки. Мне крайне редко удавалось зайти так далеко с непроклятой вещью, и, возможно, из-за ее тяжелого прошлого, это далось легче.

Холодный страшный этап сменился длительным и теплым. Шкатулка, кажется, действительно была частью коллекции. Ощущения подтверждались энергетикой «родства». Долгое время шкатулка была «дома». Ею любовались. В ней хранили ценные вещи. Приятный магический шлейф от креста усилил мои ощущения. Женщина. На шкатулку накладывала заклинание защиты какая-то дама преклонного возраста. Сама дама не была исключительно светлой, но шкатулку очень любила. Поэтому сама шкатулка «отвечала» тем же. Несла информацию о владелице преимущественно в теплых оттенках.

— Красивая вещица, — подала голос пробудившаяся графиня, и ее голос прозвучал так внезапно, что я даже вздрогнул от неожиданности.

— Мне тоже нравится, — согласился я. — Завтра закажу к ней камешки под размер на замену. Станок для обработки камня тоже должен приехать завтра. Пригодится, если заказанные не встанут в касты и их нужно будет немного подточить.

Я записал в блокнот оттенок синей эмали и точное количество сапфиров и гранатов, замерил диаметры гнезд и удовлетворенно выдохнул.

— Интересная у вас работа, юноша, — произнесла Татьяна Петровна, которая с интересом наблюдала за моими действиями. — Если вы с ней еще и хорошо справитесь, буду в восхищении.

— Приятно слышать, — улыбнулся я.

— Вы записали камни, но не сделали пометку только об одном виде эмали, — заметила графиня.

— Эмали?

— Да, вот там, она взмахнула призрачной рукой, наклоняясь ближе к столу и чуть не «выпав» из портрета. — Слева, на торцевой стороне.

— Вижу, — растерянно пробормотал я, заметив искомое. — Да, голубую эмаль тоже нужно заказать. Такого оттенка у меня нет. А потемневшее серебро я найду чем почистить.

— Прекрасно, — довольно произнесла она и подалась назад.

Я хитро усмехнулся:

— Вы подметили то, что не заметил от усталости я. Но я заметил то, чего не заметили вы.

— Что же? — графиня удивилась и будто бы даже слегка растерялась.

— Вы выглянули из картины достаточно далеко. Настолько, что почти коснулись пальцами края стола. А от него до стены, напомню, больше метра, — довольно произнес я и скрестил руки на груди. — Сдается мне, вы обретаете силу и уверенность.

В ее глазах впервые вспыхнул неподдельная радость.

— Действительно! Это же хорошо, да? Но не значит, что я застряну здесь навсегда?

— Не значит, — успокоил ее я. — Вы просто привыкаете к новым… обстоятельствам. Неплохие результаты за столь короткое время.

Графиня улыбнулась, и в этой улыбке читалась неподдельная гордость собой.

— Пожалуй, на сегодня хватит работы, — мягко произнес я. — Отнесу шкатулку в мастерскую и вернусь. Никуда не сбегайте.

Она улыбнулась, хотя шутка была не нова, мне все равно хотелось повторять ее, пока не надоест.

Я взял шкатулку и вышел из кабинета. Спустился в подвал, там оставил шкатулку прямо на столе. Окна все равно были защищены магической сетью. Но в будущем стоит подумать над сейфом для особенно дорогих вещей. Этим пускай займется Настя, когда завтра придет на работу. Я усмехнулся и направился обратно в кабинет.

К моему возвращению графиня уже успела заскучать, равнодушно рассматривая из рамы помещение кабинета и часть двора. Я сел в кресло, взял с полки книгу, постучал пальцем по корешку. Раскрыл ее, ощущая запах бумаги, краски и плотного переплета, долго покоившегося на полке. Затем перевел взгляд на Татьяну Петровну, которая заметно оживилась, понимая, что я собираюсь делать. Я хитро уточнил: