— Ты в нём — чистый секс. Снимешь его для меня? — от хриплого тона в горле пересыхает.

Облизываю губы, попутно радуясь устойчивой помаде.

— Ужин, Громов. Мы договаривались на него. Только на него, — добавляю весомо.

Но какой вес, когда он смотрит вот так. Настолько откровенно, что у меня перехватывает дыхание, а бёдра непроизвольно сжимаются.

— Скажи, что твоя кожа не зудит от желания моих рук на себе, — поднимает бровь Громов. — Что ты не представляешь, как вонзаешь ногти мне в спину. Что не слышишь свои будущих стонов подо мной. И тогда да, мы ограничимся только ужином, малыш.

Издевается, самым натуральным образом. Потому что после первого же предложения меня бросает в жар. Я не могу сделать вдох полной грудью, а предательский мозг подкидывает картинки из прошлого.

— Но не забудь, что я точно знаю, когда ты врёшь. И за каждую ложь буду наказывать. Приятно для себя.

С этими словами он приобнимает меня за талию, помогает сесть в машину. И я всё ещё перевариваю пассаж Громова, когда он называет водителю самый пафосный ресторан города.

— Александр Германович, очень рады вас видеть, — распинается метрдотель.

Язык не поворачивается назвать элегантного, в идеальном костюме мужчину средних лет хостесом.

Но интереснее другое, Громов уже так полюбился в нашем городе? Что официанты чуть ли не раскланиваются, пока нас ведут к дальнему столику у панорамного окна.

Он не отгорожен от общего зала, но стоит в отдалении. Так, что голоса посетителей и шум ресторана слышно едва-едва. А вид… боже, какой здесь вид!

За окном достаточно стемнело, чтобы город погрузился в рассеянную иллюминацию. Красиво подсвечиваются храмовый комплекс Святой Екатерины, театр Оперы и балета, мэрия и памятник перед ней. А мы наслаждаемся этим с двадцатого этажа новой, построенной в самом центре города, высотки.

Кстати, здание офиса тоже недалеко отсюда. Видно его самый угол.

Иногда, в обед, я гуляла и представляла, как буду наслаждаться ужином в этом ресторане. Но такой компании мне и в страшном сне не приснилось бы.

— Игристое брют моей девушке.

Отвлекаюсь от вида, чтобы перевести взгляд на Громова.

— Вам как обычно?

— Да.

Одно слово, а сколько смысла.

— Ты здесь частый гость? — поднимаю бровь.

Под насмешливым взглядом Громова нагло игнорирую и его расслабленный вид, и то что он помнит. Какое я люблю игристое — в том числе.

— Случалось.

— Так случалось, что тебе предлагают «как обычно»?

Но на этот вопрос он не отвечает. Какое-то время изучает меня, а потом встаёт, чтобы передвинуть свой стул практически вплотную к моему.

— Что ты делаешь!

Шипение вырывается само собой. Я оглядываюсь. Кажется, что весь ресторан смотрит на наглую выходку Громова. Тем более, что посетители чинно-благородно сидят друг напротив друга, а этот…

Впрочем, в мгновение ока подскакивают два официанта и переносят приборы и тарелки. А Громов официально водворяется рядом со мной.

И ему трижды плевать на вид, он садится спиной к окну и, похоже, вообще об этом не жалеет.

— Не могу сдержаться, малыш. Ты в этом платье круче Exelero*, невозможно быть далеко.

— Шесть лет было возможно, а сейчас вдруг терпелка сломалась?

Одно дело ужинать с Громовым, и совсем другое — ужинать, касаясь бедром его бедра!

— Этот СТОшник научил тебя грубостям?

Его пальцы чувствительно перехватывают мой подбородок, заставляют повернуть голову. Губы Громова оказываются в опасной близости от моих. Понимаю, что замёрзла — контраст его горячих пальцев и моей прохладной кожи так особенно заметен.

Сглатываю, и он это видит. Довольно усмехается.

— В грубостях мне не сравниться с тобой. Взять только…

Но его палец оттягивает мою нижнюю губу, и дыхание срывается. Я уже не думаю о том, что на нас смотрят, а у меня полно знакомых, которые знают Колю. Внутри натягивается волнительная пружина, и меня пугает тот миг, когда она выстрелит.

— Решим на берегу, малыш. Ты права, я — сволочь. И поступил чертовски плохо по всеобщему мнению, бросив тебя тогда.

Он отпускает меня в тот момент, когда нам приносят напитки. Вцепляюсь в тонкую ножку бокала, боясь, что она треснет.

— Но поверни всё по-другому, и сейчас мы бы жили в хреновенькой двушке с ипотекой и мечтали об отпуске хотя бы раз в три года. Я стал бы обычным менеджером, а не владельцем мощной компании. А ты точно так же терпела бы меня, а не своего полудурка.

Он подаётся ближе, кладёт широкую ладонь на моё колено. Вздрагиваю. В панике мечусь глазами по залу, но здесь длинные скатерти, никто не видит Громовских пассажей.

— Я — сволочь, малыш, — хмыкает он мне в ухо. — Но я умная, богатая и чертовски сексуальная сволочь, которая тебя хочет. И получит, малыш.

От горячего дыхания шевелятся волоски, щекотят шею. По рукам и спине гуляют мурашки, которых Громов прекрасно видит.

Оторвавшись от высокого выреза на платье, обнажающего ногу до середины бедра, его пальцы касаются запястья. Рука, которая держит бокал, непроизвольно дёргается.

Я приоткрываю рот, когда он скользит по тыльной стороне руки к сгибу локтя. Рвано выдыхаю, стоит ему начать выводить на моей коже узоры.

— С чего вдруг именно сейчас?

Контролировать голос даже не пытаюсь. Бесполезно. Всё моё существо тянется к нему. Картины прошлого причудливо переплетаются с фантазиями о том, как это будет сейчас.

Да даже его откровенные, наглые слова отзываются удовольствием где-то глубоко внутри меня. В той части, куда я не готова заглядывать, боясь обнаружить много открытий. Например, полное согласие с его словами.

И только обиженная маленькая девочка во мне, которую бросили, требует мести.

— Считай, что у меня появилось время.

Громов легко прикусывает мочку моего уха. С трудом сдерживаюсь, чтобы не ёрзать на стуле от горячего, скапливающегося желания между бёдер. Понимаю, что нахожусь в шаге от пропасти. Но хуже, что во мне всё меньше протеста против того, чтобы в неё упасть.

Вот только…

Exelero* — спорткар от Майбах, изготовлен в единственном экземпляре.

Играя по его правилам, подаюсь ближе.

Громов очень точно себя охарактеризовал — умная, богатая и сексуальная сволочь. И я видела, как на него смотрят женщины, любая была бы рада рухнуть в эти объятия. Да даже я бы не отказалась.

Если бы не одно «но».

— А моё для тебя вышло шесть лет назад.

Дико сложно отодвинуться, но я справляюсь. Даже горжусь собой, учитывая, чего мне это стоит.

Да, химия между нами такая, что искрит. И плевать ей, сколько лет и личных армагеддонов прошло. Но я — это не только набор гормонов, у меня ещё и мозг есть.

— Ты практически убил меня, Громов, — грустно улыбаясь, кручу в руке бокал. — И надо быть не просто сволочью, но ещё и первоклассным дураком, чтобы думать, будто я всё забыла.

— Малыш, — качает головой он, — мы же оба знаем, чем это закончится?

— И чем же? — поднимаю бровь.

Но ответить Громов не успевает.

— Милый, у тебя рандеву с очередной шлюхой? Похвально. Не теряешь времени зря.

Новым персонажем этой прелестной драмы становится высокая, эффектная брюнетка с раскосыми глазами и повадками кошки. Это прослеживается даже по тому, как она стоит у нашего стола.

— Добрый вечер, барышня, — кивает она вполне дружелюбно.

Только надо быть полной идиоткой, чтобы не заметить стальной блеск в глазах и решимость убивать за своё. А в данном конкретном случае своим она считает Громова.

— А вы на что повелись? На физиономию, тело или бабки? Но имейте в виду, всё это не искупает дерьмовый характер.

Как-то вдруг ей приносят стул, так что брюнетка оказывается третьим за нашим и так непростым столом.

— Пошла вон, милая. Или тебя выведут силой.