У меня не остаётся слов. Я тупо не знаю, что ответить человеку, который не понимает, что такого страшного просит. Подумаешь, ноги раздвинуть.

— Так ты поэтому пошёл на сторону? Потому что я бревно? — едва слышно.

Сколько открытий чудных нам несёт развод.

— А то. Тебя не расшевелить. Я и так пробовал, и этак…

— А спросить ты не пробовал? Обсудить. Поинтересоваться, всё ли мне приятно.

— Пф, чё там сложного-то. Туда-сюда и готово.

Класс.

— Любимый, — от смены тона Коля теряется, — а ты, вообще, в курсе, где находится…

Но проверить знания бывшего мужа не успеваю. К нам снова гости.

— Это кто? — округляет глаза Коля.

Чтобы я ещё хоть раз кого-нибудь пожалела…

И снова требовательный дз-зинь.

— А я знаю? Может, ты своего Медведева позвал. Так сказать, с доставкой на дом.

— Не звал я никого. Хотя…

Даже знать не хочу. Вместо этого иду к двери и открываю, не глядя в глазок. А смысл, всё равно двух вариантов быть не может, раз уж Громов заимел ключи от нашей квартиры и не стесняется их использовать.

А так, может, встретившись лицом к лицу с Медведевым, я смогу договориться. Не о долге, конечно. Просто извинюсь за вчера, объясню ситуацию. Должен же он быть адекватным хоть на чуть-чуть.

Да он влетел в тебя, когда только увидел.

С другой стороны — с адекватностью у окружающих последнее время страшные перебои. Того и гляди всей компанией уедем в дурку на пмж.

— Ну кто там? — крутится за спиной Коля.

А я прямо сильно удивлена.

— Громов?

Собственной очень злой персоной.

— А что, Каролина тебя уже отпустила?

С намёком прохожу взглядом по шее, но засосов нет. Хотя с чего бы им быть, вряд ли Громов разрешает портить тушку.

— Каролина сильно жалеет о каждом сказанном слове. А ты, малыш?

Громов угрожающе надвигается, так что приходится отступить в квартиру.

— Это снова здесь?

— Это мой муж.

Бывший, но Громову эта информация ни к чему.

Впрочем, он забывает о Коле сразу же, как переводит взбешённый взгляд на меня.

— Слушай, мы всё решили в твоём номере, — развожу руками. — Я тебя предала? Окей. Пусть буду я, если тебе так легче. Только оставь меня в покое со своими королевскими замашками, обитыми жёнами и… Громов! Поставь меня сейчас же!

— Разговор про подчинение, малыш, был не просто так. Хочешь гада? Получишь. Паспорт.

Замираю на мгновение, и только потом понимаю, что команда была не мне. Громов потребовал паспорт у Коли. Понимаю — потому что эта сволочь снова распустила руки, и теперь я могла во всех ракурсах рассматривать широкую спину и крепкую задницу Громова.

— Другой паспорт.

Видимо, от страха Коля дал свой.

— Верни, где взял, гад! Отпусти! Мне больно, — пытаюсь давить на жалость, но Громов не ведётся.

— Я потом тебя обязательно вылечу.

Затыкаюсь, потому что обжигающая ладонь ложится мне на ягодицу. Прикусываю губу.

— Я никуда с тобой не поеду!

— Поэтому у нас изменения в планах, малыш. По-хорошему ты не хочешь, значит, сделаем по-моему.

— Ты!

— Паспорт, — слышу Колин голос.

А в следующий момент вижу его, потому что Громов разворачивается и выходит из квартиры.

— Коля!

Пробую свою последнюю надежду, но что ждать от человека, который готов променять жену на деньги. Коля так и остаётся широко раскрытыми глазами смотреть, как Громов в прямом смысле уносит меня из его жизни.

— Сволочь! Гад! Скотина!

Но своими криками добиваюсь только того, что выглянувшие из-за своих дверей пенсионерки утирают ностальгическую слезу, а девчонки около подросткового возраста этажом ниже капают завистливой слюной.

— Громов, с-с-с…сукин ты сын. Ты не сможешь держать меня взаперти вечно! И, вообще, ты женат.

— Уже нет, — бесстрастно парирует он.

Видимо, чтобы облегчить себе работу, он не едет на лифте, а спускается по лестнице, демонстрируя меня в качестве добычи всему дому.

— Какая любовь, — алкогольно вздыхает дядя Миша, увидев нас выходящими из подъезда.

— Меня похищают, дядь Миша!

— Пусть похищают, Машка. Такому не жалко.

Да чтобы вас всех!

— Громов, приди в себя, — начинаю увещевать, собственно, похитителя. — Ты не можешь взять и забрать меня себе. Я не игрушка. Я не хочу. У меня, в конце концов, есть чувства, не говоря о работе, муже, друзьях и родителях!

— С удовольствием встречусь с Алексеем Михайловичем и Аделиной Андреевной. Уверен, они соскучились.

Непробиваемый! Пока Громов всё так же на плече несёт меня к своей машине, на нас оглядываются все прохожие.

— Они ненавидят тебя! Ты меня бросил.

— Виноват, исправлюсь, — всё с той же интонацией уверяет он.

А у меня ощущение что надо мной издеваются.

— Громов, — но ему моё шипение до одного места.

Того, на которое я любуюсь всю дорогу.

Впрочем, мы почти у машины, а, значит, ему придётся меня отпустить. Вот здесь-то я и…

— Доброе утро, Миша, — вежливо здороваюсь с водителем Громова.

— Доброе утро, Мария Алексеевна.

О, а я знаменитость.

— Миш? — требует чего-то Громов.

А я вижу раскаявшийся взгляд, которым награждает меня Миша. Чтобы после стянуть мне руки жгутом. Широким таким, с застёжкой. Синим, как тот, которым обычно перетягивают руку перед забором крови.

Но если тот жгут снимается одним щелчком, то этот Миша как-то хитро завязывает. И мне не надо гуглить, чтобы понять: освободиться я не смогу, как бы не хотелось.

— Громов, ты… — всхлипываю.

От обиды, что он обращается со мной как с бесправной животинкой, обидно до слёз. Поэтому позволяю усадить себя на сиденье, молча двигаюсь к противоположной двери и молча же смотрю, как мимо проплывает знакомый двор.

Миша трогается, но мне всё равно. Я не хочу их ни видеть, ни слышать. Так и сижу, глотая слёзы и чувствуя, как не больно, но крепко связаны руки.

Вот так просто? Пришёл, увидел, победил? И после этого Громов всерьёз считает, что я снова буду с ним?

И тем больнее, что быть хочется. Хотелось, тянуло, манило, но все эти проблемы вокруг нас и скотское громовское поведение не оставляли и шанса на что-то большое и светлое.

Грязное и одноразовое — да, но с этим точно не ко мне.

Так и едем в тишине, нарушаемой лишь шуршанием шин по асфальту. Чувствую, как начинают замерзать босые ноги. Всё-таки середина осени не лучшее время, чтобы стоять голыми ногами на холодном автомобильном коврике. Это перебивает даже мрачные мысли, поэтому потираю их друг о друга, стараясь сделать это незаметно.

А в следующий миг слышу щелчок.

Руки вдруг оказываются на свободе, а ноги Громов забирает к себе на колени, укутывая их откуда-то взявшимся пледом. Ещё один, потянув за руку, он накидывает мне на плечи.

— Зачем?

Только один очень тихий вопрос.

Самое смешное, я жду чего угодно: признаний в любви, что я ему нужна, что все эти годы он думал только обо мне и всё прочее в духе турецких сериалов.

Но Громов не был бы Громовым, если бы не выпендрился:

— Потому что мне нужен управляющий, и я хочу, чтобы это была ты.

Мне требуется минута, чтобы просто осознать ответ. А потом поднять взгляд на совершенно серьёзного гада.

— Господи, Громов!

Закрыв лицо ладонями, я смеюсь: громко, искренне, от души. Возможно, это реакция на стресс, но по-другому у меня просто не получается.

— Управляющий? Серьёзно?

Громов усмехается, а потом расслабленно откидывается на спинку сиденья, не отпуская моих ног. Его пальцы словно невзначай массируют именно там, где надо, запуская кровоток и мгновенно согревая.

— Мой уволился неделю назад.

— Не пережил знакомства с тобой? — язвлю.

Нос, наконец, начинает дышать после очередного слезоразлива. И оказывается, что в салоне приятно пахнет свежестью, цитрусами… и Громовым.