— Шампанского?

Перехватив с подноса официанта два бокала, один он протягивает мне.

— Громов!

— Не злись, любимая, я всё расскажу. Но для этого лучше выйти на воздух.

Так что кипеть изнутри мне приходится ещё пару минут, пока мы идём к дверям на балкон, Громов берёт плед и укрывает мне плечи, а потом выводит на прохладный осенний воздух.

Балкон, выходящий на историческую часть столицы, пуст. Никто не желает охлаждаться, когда не улице температура, приближённая к нулю.

— Так что? — спрашиваю нетерпеливо.

Но вместо ответа он притягивает меня в объятия. И да, так мгновенно становится жарко, а тёмный взгляд Громова и его же сильное тело с выпуклостью в конкретном месте навевают другие мысли, но…

— Объяснения!

— Слушаю и повинуюсь, — дурачится Алекс.

Но в тот момент, когда я готова вскипеть от злости, легко целует в нос.

— Кеша — это отец Каролины. У нас были совместные проекты, но он считал, что все они только его заслуга. А моя бывшая жена с удовольствием пела папочке в уши, какая она несчастная, забитая и, вообще, муж её не любит.

— А ты любил?

Против воли ёжусь даже рядом с такой печкой, как Громов.

— За всю жизнь я любил только одну женщину, — он приподнимает моё лицо за подбородок. — И эти двое знали, что наш с Каролиной брак лишь фикция.

Фикция. Какое удобное слово для всего.

Впрочем, лучше выяснить сразу, чем накручивать себя до бесконечности.

— Ты с ней спал?

Краснею под откровенно насмешливым взглядом.

— Я с ней трахался, — качает головой Алекс.

Чувствуется, что он мог бы соврать, но не стал. И от этого в груди разливается приятное тепло.

— Недолго, пока не понял, что страдать для Каролины не диагноз, а образ жизни. Так что очень скоро я переехал не просто в другой дом, а в другой район. А её отец решил, что дочку обидели.

Мой тоже так решил. Правда, вместо того, чтобы разбираться с Громовым, обратил всю ласку и нежность на меня. Жаль, что с мамой они так и не ужились.

— Давил? — улыбаюсь краешком губ, примерно представляя, как выглядела месть.

— Если бы, — улыбается Алекс. — Пытался воспитывать и проводил беседы.

— Ты и беседы?

— Он тоже быстро сдался.

Мы переглядываемся с понимающими усмешками. Удивительное чувство. Очень интимное. Как будто не было этих лет, а мы обсуждаем каких-то левых людей, имеющих к нам мало отношения.

— Всё это так себе разговоры, любимая. Может, лучше о звёздах?

Алекс поворачивает меня и прижимает спиной к своей груди, укутывает в объятия.

И это лучший момент, чтобы признаться:

— Мне важно знать.

Почему-то именно здесь и сейчас, стоя на балконе с открывающимся на вечернюю Москву видом, я чувствую, как начинаю прощать и принимать Алекса Громова таким, как он есть.

— Что за фото стоит на твоём столе?

Чувствую, как мерно поднимается и опускается его грудная клетка. Как руки продолжают бережно укрывать меня от холода. Но и ответа нет.

Так мы и стоим в тишине, а в какой-то момент я даже начинаю засыпать на уютном плече, но…

— Потому что я злился, Маш. На тебя, на себя. Злился… и продолжал любить.

Глупое сердце замирает от тона, которым он это говорит. Я прикрываю глаза.

— Можно бесконечно врать, отвлекаться на других, тридцать раз жениться, но это не отменяет главного.

Его хмык ерошит волосы на моей макушке.

— Когда увидел тебя в том грёбаном конференц-зале в голове щёлкнуло. Встало на свои места, ведь всё это время я хотел рядом только тебя.

Дыхание перехватывает. Пульс скачет как ненормальный. Не осознавая того, вцепляюсь в его руки.

— А фото…

Я не вижу Громова, но чувствую — он улыбается.

— Романтическая чушь, но так ты была рядом, даже если не знала об этом. Не давала сдохнуть, когда очень хотелось. И именно это фото натолкнуло на мысль.

— Какую?

— Что пора и тебе напомнить о том, как нам было хорошо.

Волнительный шёпот в ухо рождает мурашки по всему телу и сладкое, манящее томление между бёдер.

Освобождаю одну руку, чтобы закинуть ему за шею. Ерошу короткий ёжик на затылке, чуть царапая ногтями.

— Было? — шёпотом.

— Было.

Его губы на моей шее. Забытый плед опускается на пол у наших ног.

— И будет.

Алекс прикусывает чувствительное место в основании шеи. Ахаю от горячей искры, что проносится по позвоночнику, врезаясь прямо в копчик. Закусываю губу от мгновенно распустившегося желания.

И упирающийся мне в ягодицы член не способствует здравому смыслу.

— А остальное? — спрашиваю срывающимся шёпотом.

Имея в виду, что Алекс должен рассказать ещё многое. И он понимает.

— Позже.

Его руки блокируют меня между ограждением и горячим телом. Разворачиваюсь, чтобы достойно встретить жадный, голодный поцелуй. Впервые полностью отдаю себе отчёт в том, что исполняю.

И трижды плевать, что мы в общественном месте, а время самое неподходящее.

Нам плевать, но мир не стоит на месте.

— Алекс, — на балкон выходит ещё один незнакомый мужчина.

Я вижу тёмный костюм и скрытое в тени лицо, но Громов замирает. Видимо, узнаёт, кто это, по голосу.

Но всё равно, перед тем как отвлечься окончательно, сначала касается лбом моего лба. Мы стоим так несколько долгих секунд.

— Пять минут, любимая.

Громов тяжело дышит, в его голосе звучит волнующая хрипотца.

— Пять минут, и мы свалим с этой ярмарки тщеславия. А потом проведём вечер вдвоём. И ночь… которую ты мне обещала.

Моё тело вибрирует, созвучное его планам. Мозг ещё пытается возразить, что день мы не оговаривали и, вообще, некрасиво спать с начальством, но кто его слушает.

— Хорошо.

И Алекс поднимает удивлённый взгляд.

— Хорошо?

Вместо ответа прикусываю губу и киваю.

— То есть это да? — не угомонится он.

А мужчина у дверей деликатно покашливает.

— Любимая?

— Иди, тебя ждут, — с улыбкой качаю головой.

Потянувшись, едва касаюсь губами его щеки. Чувствую, как на мгновение его рука сильнее сжимается на моей талии.

А потом Алекс Громов снова накидывает мне не плечи плед и уходит не оглядываясь. Вызывая глупую улыбку оттого, что я точно знаю — если обернётся, уже не сможет уйти.

Мда.

Обратно в зал не хочется, и я опираюсь локтями на ограждение. Взгляд цепляется за хорошо освещённые крыши, скользит по электропроводам.

Свежий воздух бодрит дух, а тепло пледа радует тело. Ещё бы кто-то привёл в порядок мозг, который вдруг целиком и полностью перекинулся на сторону Громова.

А всё почему? А всё потому, что старая любовь не вянет, что бы ни твердили интернетные умники. Особенно когда эта любовь с Алексом Громовым. И чертовски приятно, что он ведёт себя так — заботливо, искренне, честно.

Подавляет даже не мои бунты, а только намёки на них. И при этом не требует ничего взамен.

А потом проведём вечер вдвоём. И ночь… которую ты мне обещала.

Ладно, всерьёз не требует. Ведь я точно знаю, откажи я и он не стал бы настаивать.

Вот только сил отказать всё меньше.

А ещё эта его выходка в названием компании. Подумать только!

Лёгкая улыбка никак не сходит с моего лица. И это тем удивительнее, что каких-то пару дней назад Громов виделся циничным эгоистом, все интересы которого сводятся к сексу. А это его: «На колени!»

Покачав головой, понимаю, что начни Громов с себя сегодняшнего, всё сложилось бы по-другому. С другой стороны — сегодняшнего его я могла и не выслушать, а так он не оставил мне выбора.

Метод шоковой терапии по-Громовски.

Фыркнув, чувствую, как в локти вдавливаются все неровности ограждения. Самое время вернуться в зал.

Кстати, пять минут уже прошли? В любом случае, на улице окончательно похолодало.

Выпрямляюсь, всё ещё глядя на город передо мной. Красивый, опасный, готовый затянуть каждого мотылька, кто летит на него, как в огонь. Прямо как Громов.