Пофиг на Громова, есть вопросы поважнее.

И главный из них, что мне теперь делать с Медведевым, который, похоже, активно меня ищет.

Но для чего?

Вряд ли он хочет извиниться или ещё раз сказать, какая я красивая. Нет уж, в сказки я перестала верить очень давно. Зато сполна убедилась, что ничего не происходит просто так.

Если Медведев меня ищет, значит, зачем-то это ему надо. Возместить моральный ущерб от побитой физиономии? Переспать со мной, раз не удалось в первый раз? Поставить на деньги?

Несмотря на первое впечатление, чувствовалось, что Медведев не простой обыватель, накопивший на машину премиум-класса. Откровенно говоря, больше он похож на облагороженного бандита из девяностых — и вот в это не хотелось верить совсем.

Потому что, если да — никакой Громов не сравнится с такой проблемой.

Чёрт! И угораздило же меня! Столько лет жить спокойной и размеренной жизнью, чтобы пустить всё под откос из-за громовской жены?

Из груди вырывается смешок. Зачерпнув воду в ладони, ополаскиваю лицо. А потом ещё и ещё.

На пальцах остаются следы от подводки и туши, но я не обращаю на них внимания. Хочется стереть этот вечер, но взрослые девочки ведь знают, что это вредно для кожи и вообще активное скрабирование ещё никому не помогало избавиться от проблем.

Не помогало. Так и отмокание в ванне тоже не поможет. Помог бы билет куда-нибудь, но про Каролину я даже не думаю, а сама покупать не буду. Вряд ли такой как Медведев не сможет отследить паспорт.

И что теперь? Добираться на попутках?

Со вздохом выдёргиваю затычку из ванны, но не встаю. Так и жду сидя, пока вода полностью не сливается в канализацию.

Пытаюсь прикинуть, сколько времени, но не могу. В растрёпанных мыслях всё-таки вылезаю из ванны и ещё какое-то время трачу, чтобы смыть косметику, намазаться всем, чем можно и хотя бы внешне привести себя в порядок.

На кухне завариваю чай и долго смотрю в окно. Осень. Серость. Это чувствуется даже ночью. Кстати, про ночь.

Вспомнив о времени, смотрю на часы. Половина третьего ночи. Или это уже утра?

Впрочем, нежданному посетителю плевать. Он звонит в дверь, а потом стучит по ней кулаком.

— Открой!

Коридор у нас небольшой и прямой — из кухни видна входная дверь, так что я слышу, приглушённый ею, голос с той стороны.

И снова звонок. А потом кулак. И «открой».

Заклинило его, что ли?

Но вместо того, чтобы подскакивать к двери, жду что дальше. Только разворачиваюсь так, чтобы оказаться спиной к окну и лицом к двери.

Звонок, стук, открой.

Пьяный?

Отставляю кружку, о которую грела руки и со вздохом плетусь в прихожую.

Самое смешное, что у него есть ключ. К чему тогда все эти фокусы? Но ведь пока не откроешь — не спросишь.

— Что?

Дверь я не просто открываю, распахиваю во всю ширину так, что стоящему слишком близко, Коле попадаю прямо по носу. Радуюсь, конечно, но глубоко в душе, потому что вид у него подозрительно несчастный и помятый.

— Спаси меня, — гнусавит Коля.

Он действительно пьян, но на ногах стоит. От Коли на весь подъезд распространяются флюиды дешёвого алкоголя, который они так любят в своём СТО.

— От чего?

Прислоняюсь плечом к косяку, даже не думая его пускать. Жду, пока Коля соберётся с мыслями и изречёт что-то смысловое.

Кстати, самое время порадоваться, что после душа я залезла в любимый домашний костюм из штанов и худи. Во-первых, так взгляд Коли даже в теории не может нашарить оголённое плечо или грудь, хотя даже в таком состоянии вижу, как пытается. А во-вторых, удачно натягиваю капюшон, потому что стоять на сквозняке с мокрыми волосами — то ещё удовольствие.

— Эй!

Легонько пихаю его в плечо, а то Коля отвлёкся, застряв взглядом где-то в районе моих бёдер.

— Любовница не пустила? Деньги закончились? Паспорт потерял? — накидываю варианты.

Но он поднимает несчастный взгляд и мотает бритой башкой.

— Я люблю тебя, ты знаешь?

Ма-ать.

— И поэтому имел на супружеской постели какую-то… даму.

Назвать её девушкой язык не поворачивается.

— Это случа-айность!

Коля тянет ко мне руки, по которым я и бью. Слегка, но в его состоянии хватает и этого. Коля обиженно отходит на шаг.

— И сколько была таких случайностей за эти шесть лет?

Господи, только этого не хватало!

Потому что, судя по взгляду, он всерьёз принимается считать.

— Всё. Хватит. Говори что хотел и иди… куда-нибудь. В крайнем случае на работе переночуешь, у вас там сторож круглосуточно — пустит.

И кто бы мне сказал, почему ещё вчера я была уверена, что по-настоящему люблю мужа, а сегодня не могу смотреть на него без жалости.

— Спаси меня, — хнычет Коля. — Только ты можешь.

— Да от чего спасти-то? — рявкаю.

Потому что спектакль откровенно надоедает.

— От смерти!

В этом месте Коля впервые на моей памяти бухается на колени и вроде как даже плачет.

И вопроса два: где были мои глаза всё это время и почему при нашем знакомстве Коля выглядел самоуверенным самцом?

Какое зелье храбрости он для этого выпил? И когда его действие успело закончиться так, что я не заметила?

— И как же я должна тебя спасти?

Хорошо ещё, что соседи у нас взрослые, работающие люди с маленькими детьми. По ночам им некогда подглядывать в глазок, а разбудить их может только парад Победы, устроенный под ухом. И то не факт.

— Трахнись с моим начальником, а?

— Прости… что?

Мало ли мне показалось. Особенно в такой формулировке.

Но нет, потому что Коля весь спадает с лица.

— Сложно тебе, что ли? — вздыхает. — Он меня давно на бабки поставил. Я там… этот… как его… О! По-дъ-ём-ник, — выговаривает по слогам, — месяца три назад. Как пи-изда… гхкм… ударил, короче. И по машине. А там Лёха.

— Иванов? — против воли хватаюсь за сердце. — Ты убил Лёшу Иванова подъёмником?

Сегодня я уже ничему не удивлюсь. Жалко, конечно, парня, да и странно, что я ничего не…

— Да не! — отмахивается Коля и садится на задницу. — Лёха. Лексус. Забыл какой. Дорогой, с-ска. Иваныч, конечно, замял. Дал время. А сегодня пришёл злющий и потребовал долг. Или тебя. Вот на кой ты ему, а? Вертела чем-нибудь?

И такой взгляд обиженный, что трындец. Как будто это не он, а я изменяла на супружеской кровати.

— Ты дебил? — вздыхаю.

Потому что сегодня день такой. Видимо, ретроградный Меркурий или парад планет. Но что-то точно долбит по темечку особо одарённым, предлагая такие идеи, что полный финиш.

— Он убьёт меня.

В груди холодеет. Коля, может, и не сильно умный, но подлецом его не назвать. И если он решился прийти ко мне с таким после сегодняшнего утра, то причина должна была быть весомой.

— Глупости, — отзываюсь задумчиво.

И отхожу в сторону.

Ведь пусть Коля изменил, но русские женщины — самые жалостливые в мире. Да и не могу я смотреть, как он сидит такой на холодной плитке подъезда. Ему, может, ещё детей делать.

Благодарно всхлипнув, Коля фактически заползает в прихожую, садится спиной к углу между тумбой и стеной и, кажется, мгновенно отрубается.

Качаю головой, но делать нечего. Мы в ответе за тех, кого приручили. Поэтому тащу из гостиной плед и накрываю его сверху.

Сил нет. Умных мыслей тоже. И даже бежать от Медведева становится как-то лень.

Пусть подождёт. Хотя бы до утра. А там я высплюсь и обязательно что-нибудь придумаю. Как всегда.

Но пока плетусь в гостиную, падаю на диван и вырубаюсь раньше, чем долетаю до подушки.

Первый раз утро начинается не с будильника, а с аромата еды. Чувствую, как бурчит желудок даже быстрее, чем открываю глаза.

Правда, приходится потратить несколько секунд, чтобы вспомнить, почему я сплю в гостиной. И трижды удивиться, что Колина измена больше не бьёт по сердцу.