— Сейчас мы сядем, я извинюсь, ты поймёшь как была не права и всё будет как раньше.

— В смысле ты продолжишь перебирать девок, пока я на работе?

— Да что такого-то! — взрывается Коля, взмахивает руками. — Все так делают. Или ты думаешь хоть кто-то не изменяет?

— Я не изменяю! — голос срывается на крик.

Понимая, что ничем хорошим это не закончится, отступаю к двери. Вслепую нашариваю обувь.

— Просто ты строишь из себя правильную и честную, — морщится Коля. — В то время как мир давно изменился. Никому не нужны такие как ты. Они не выживают в условиях естественного отбора.

Мать моя.

— Это любовницы научили тебя таким умным словам?

— Я, может, и не такой умный, как ты. Зато понимаю жизнь, — вещает этот придурок.

Он идёт за мной в коридор, а у меня не хватает сил на этот абсурд.

— Хватит. Ипотека оформлена на меня, первоначальный взнос платила тоже я, квартиру мы покупали до брака, так что собирай вещи. Вечером после работы я приду выкидывать вещи, которые ты загадил чужими девками и, если надо, выкину вместе с ними тебя.

Пальцы дрожат, когда я подхватываю сумку с прихожей.

— А если не уйдёшь, я вызову полицию. И да, — оборачиваюсь в дверях, — готовься к разводу, милый.

Последнее слово произношу издевательски сквозь злые слёзы. И сбегаю на работу.

— Что случилось?

Сказать, что Таня удивляется, увидев меня в офисе — не сказать ничего.

— Всё нормально. Так получилось.

Универсальный ответ. Муж изменил — так получилось. Чувствую себя использованной тряпкой — так получилось. Стыдно сказать об этом даже маме — так получилось. И под финал, в жизни не осталось ничего стабильного, кроме работы — тоже так получилось.

Так получилось, что последние два года я успешно заменяла И. О. начальника, пока нам не назначили молодого, лощёного и модного типчика из Москвы. Как будто без него проблем не хватало.

— Хорошо, что ты пришла, — шепчет Таня, пока я устраиваюсь за столом и снова включаю ноут. — Вовремя.

— А что здесь случилось?

— Здесь? Да так. Громов приехал.

— Мм, а кто такой Громов?

Думать не хочется совершенно. Но работа — хотя бы повод занять мысли, скачущие в голове как бешеные белки.

Боже, это со мной что-то не так? Почему вдруг при регулярном сексе, готовом ужине, уютной гнёздышке и всех удовольствия Коля решил, что изменить — это нормально? Это же ненормально?

Или это я, в двадцать четыре веду себя как старая отсталая дура?

— Мать, да ты совсем того, — крутит у виска Таня. — Громов Александр Германович. Вообще-то, этот тот мужик, которого прислали нам вместо Дроздова. Тот, который подсидел тебя просто потому что московский ставленник.

Громов. Александр. Точно. Охрененно крутой спец по маркетингу, который поднял с колен десяток филиалов в столице и теперь сослан к нам с той же целью. Явно за грехи, просто так такие личности нам не перепадают.

— Чёрт с ним, Громов так Громов.

Ещё вчера мне было тоскливо и обидно, что меня, разрывающуюся на две ставки, так просто заменили. Сегодня плевать. Не после того, как…

Всхлип вырывается дико не вовремя. Стараясь не дышать, тянусь за бумажными платками, вытираю нос и слёзы. Они сами текут по щекам, наплевав на мои желания.

Хотя, пока ехала на работу, я всеми возможными и невозможными способами сдерживалась и убирала следы потока на щеках.

— Ты заболела, что ли, Маш?

— Ага. Слегка.

— Так, может, на больничный?

И сидеть дома, тупо пялясь на закрытую дверь спальни, потому что войти туда у меня духу не хватит?

— Нормально. Завтра буду как огурец.

Пожёванный и перемороженный, но кому какое дело.

Пока привожу себя в порядок, на мэйл приходит письмо.

— Видела?

Таня выглядывает из-за своего ноута.

— Вижу, — мрачно.

Всех менеджеров высшего и среднего звена собирают в конференц-зале. Не иначе спец подъехал и соизволил взглянуть на коллектив.

— И что?

— Да ничего. На людей посмотрю, себя покажу, — встаю, усмехнувшись.

А что остаётся. Пусть меня сняли с должности И. О., но главным менеджером я всё-таки осталась.

— Расскажи потом.

Глаза Тани возбуждённо мерцают поверх ноута.

— Говорят, Громов огонь мужик!

— В смысле огонь? Жжёт напалмом?

— Занимается сексом хорошо, — мечтательно роняет Таня. — И сам из себя… просто вау. Высший класс.

Ага. Проблема в том, что высший класс у нас разный.

— Учту, — фыркаю.

И, стараясь думать только о работе, поднимаюсь в конференц-зал. Мне удаётся занять место в первом ряду, пока подтягиваются остальные. Шум и гам нарастают прямо пропорционально прибывающему народу. Громова ещё нет, трибуна и сцена пусты.

И мои мысли возвращаются к мужу.

Спокойный, вздох сразу прерывается нездоровым всхлипом. Сидящий рядом начальник кадров косится с подозрением.

— Насморк, — объясняю.

В подтверждении легенды тянусь за платком, а он отсаживается на два кресла.

И правильно. Я сегодня заражённая. Болью, отчаянием, сломанными надеждами.

Не надо вам такого.

Не стесняясь, «болезнью» отваживаю от себя ещё пару начальников, так что в конце концов меня оставляют в покое. Образуя вокруг буфер в несколько кресел.

А я сижу, мрачно сверлю пол на сцене и не могу понять.

Чего ему не хватало? Откуда эти «нормальные» измены? С чего? Почему?

Миллион вопросов без ответа.

Из-за них я пропускаю тот момент, когда все вдруг подбираются и устремляют взгляды на трибуну. В конференц-зале воцаряется тишина.

Я тоже поднимаю взгляд. Чтобы в следующий момент до боли вцепиться в подлокотники кресла.

Потому что рядом с трибуной стоит чертовски опасный, красивый и видно, что тренированный мужик. Короткие волосы в небрежном беспорядке, тёмный взгляд режет, даже когда он не смотрит на тебя, идеальный костюм явно сшит на заказ. А магнетизм такой, что с последних рядов кто-то не сдерживается, выдавая томный стон.

И всё это обостряется, когда на красиво очерченных губах появляется усмешка.

Огонь мужик.

Осталось забыть, что именно он — самый острый осколок моего прошлого. Моя застарелая боль. Мой бич.

Грёбанный Алекс Громов, который, глядя прямо на меня, делает первый шаг со сцены.

Нет. Нет. Нет.

Только не он!

Только не мужчина, который стоял перед глазами день и ночь, пока в один прекрасный день я не встретила Колю. Хотя спорный вопрос, насколько прекрасный, учитывая события.

— Мария Алексеевна, — усмехается эта скотина, спускаясь со сцены. — окажете честь?

— Чтобы ты сдох!

К чему приличия, когда надо быть дегенератами, чтобы не узнать друг друга. Тем более, вокруг всё ещё никого, так что драгоценные коллеги не услышат.

Только Громову плевать, его величество забавляется. Тихий, бархатный смех проходит наждачкой по моим нервам.

Сжав зубы до скрипа, принимаю поданную руку. И хотелось бы развернуться и уйти, да здравый смысл подсказывает — потом не отобьюсь от любопытства коллег.

Ненавидя его и весь мир, позволяю помочь подняться на сцену. И даже стою рядом, пока тот, чья нежная улыбка всё ещё не состыкуется с отсутствием в ЗАГСе, возвращается к трибуне.

— Добрый день, уважаемые коллеги. Уверен, многие не в восторге от меня и распоряжений головного офиса, но придётся потерпеть. Однако, для начала я хотел бы выразить благодарность от лица всей компании Марии Алексеевне, которая самоотверженно и успешно замещала руководителя на протяжении такого времени.

Громов хлопает три раза, и из зала доносятся вялые аплодисменты.

Меня здесь не то чтобы не любили, уважали — несомненно, доверяли мнению, но предпочитали держаться подальше.

— Под её руководством ваш филиал вышел на лидирующие позиции в области, но все мы понимаем, что это не предел. Поэтому прямо сейчас я прошу Марию Алексеевну стать помощницей и ввести в курс дела. Стать правой рукой, — добавляет эта скотина с пошлым намёком, который слышу только я.