— Уволил. Ещё вопросы?

В этот момент самолёт начинает потряхивать и меня вместе с ним. Так, что я не понимаю, это от воздушных ям или от злости.

— Ты сделал что?

— Уволил. Всё что угодно для твоего душевного равновесия, малыш.

— Прекрати меня так называть, — огрызаюсь, пытаясь осознать случившееся. — И что дальше? Уволишь всех, с кем спал?

— Если ты захочешь, — пожимает плечами этот… гад.

Вот как так можно, вообще!

— И много их? — голос против воли охрип, и мне приходится откашляться.

— Мм, — поднимает бровь Громов. — Мне надо ответить, чтобы в любом случае оказаться крайним? Нет, любимая, такой шалости тебе сделать я не дам.

— Какая я тебе любимая!

— Малыш тебе не нравилось, — откровенно издевается Громов.

Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на губах, а мне становится жарко. Приоткрыв губы, облизываю их, но становится только хуже.

— Ты права, так даже лучше, — его голос опускается совсем низко. — Любимая.

Так, самое время почувствовать себя в опасности.

— Верни девушке работу, Громов, — цежу сквозь зубы.

Пальцы добела сжимают подлокотники кресла, а к какао я даже не притрагиваюсь.

Знаю, что он будет идеальным, а это только сильнее расположит меня к гаду.

— Без проблем. За одну ночь с тобой.

Давлюсь воздухом и какое-то время пялюсь на невозмутимого Громова.

— Я не буду с тобой спать, чтобы вернуть кому-то работу.

Это что теперь, нормальная практика? Расплачиваться сексом за всё подряд.

На глаза невольно наворачиваются злые, обидные слёзы. Я ещё от Коли не отошла с его Медведем, а здесь Громов с теми же предложениями. В топку всё! И всех.

Выдыхаю так, чтобы ни одна слезинка не скатилась по щеке и отворачиваюсь к иллюминатору. Москва. Красиво. Вот об этом и буду думать. И дышать.

А когда боль пройдёт, воспользуюсь всеми возможностями новой работы, и пусть громовская фирма за всё это платит! И никакой совести. Совсем.

— Ма-аш.

Не поворачиваюсь из принципа. Но Громов и принципы никогда не ложились в одно предложение.

Слышу щелчок ремня и сразу вздрагиваю от широких ладоней, что ложатся на мои колени.

— И кто обидел мою девочку? — вздыхает Громов, сидя передо мной на корточках. — Не моё идиотское же предложение.

— Ты в курсе, — стараюсь говорить ровно и дышу по счёту, — что идиотские предложения бывают только у идиотов.

— Догадывался, — хмыкает он. — Но до тебя никто не рисковал заявлять это всерьёз и мне.

— Злой и страшный Алекс Громов.

Всё ещё смотрю только в иллюминатор.

— Пристегнись, пока земля не потеряла такого выдающегося индивида.

— Заботишься — уже шаг вперёд.

И именно этот момент выбирает бортпроводница, чтобы напомнить:

— Александр Германович, вы должны пристегнуться, иначе…

— Исчезни. Не рискуй зря, пока у тебя снова есть работа.

И здесь я всё-таки не выдерживаю. Поворачиваю голову, встречаюсь с ним взглядом. А глупая слезинка всё-таки срывается вниз под серьёзный громовский взгляд.

— Ты чудовище, Алекс Громов.

Но кары не следует, только его внимательный, очень долгий взгляд.

— Для всех, кроме тебя, любимая. А теперь скажи, что сделал этот мудак.

— Какой мудак? — вздыхаю.

Раньше Громов так внаглую не менял темы разговора.

— Любой. Конкретно — этот.

Он стирает с моего подбородка зависшую там солёную каплю. Усмехаюсь.

— А это ты, Громов. Твоя вина. Так предложи варианты. Я ведь правильно понимаю, ты решил поиграть в супермена и спасти деву в беде?

— Маш, — вздыхает он. — Провести с тобой ночь — имелось в виду разрешение на вход в твою квартиру. Условно, поужинать в домашней обстановке и лечь спать. Последнее вариативно.

Громов поднимает руки ладони ко мне.

— Или ты серьёзно считаешь, что я стану тебя насиловать?

— Я считаю, что тебе что-то надо, а что именно — не определился даже ты сам, — качаю головой.

А потом чувствую мягкий, но упругий толчок, после которого самолёт выравнивается, а земля оказывается практически у нас под ногами.

— Я определился, Маш. Дело за тобой.

Но ответить мне не даёт приятный баритон пилота, который сообщает, что за бортом плюс шесть и желает приятного времяпрепровождения.

В иллюминаторе виднеется здание аэропорта, широкие полосы, по одной из которых мы катимся, много людей, машин и машинок. Солнце за бортом действительно яркое, но что-то подсказывает, что оно не греет. Зато ладони на моих коленях очень даже.

Поэтому я отстёгиваюсь и встаю, лишь бы избавиться от власти Громова надо мной. А потом иду в сторону выхода.

— Добро пожаловать домой, любимая.

Игнорировать. Игнорировать. Игнорировать.

Мой девиз с того момента, как Громов объявился в нашей фирме. Кстати, о ней.

— А как же твой договор с каким-то знакомым? Или что, ты уже поднял всё что мог?

Имея в виду экономические показатели.

— У меня полно подчинённых, обойдутся без помощи.

Громов открывает передо мной дверь очередного тонированного монстра длиной в полсамолёта. И только то, что он не распускает руки, заставляет меня сесть внутрь.

— Что дальше?

— Как хочешь. Можем проехать до офиса и сразу разделаться с документами, можем пообедать, можем сразу к тебе.

— Ко мне, — прищуриваюсь.

— Ты обещала мне ночь.

И так это звучит…

— Насколько помню, сроки мы не прописывали, и о сегодняшней ночи речь не шла.

Да, я не просто так столько лет просиживала штаны в офисе. Кое-чему научилась, и теперь смело смотрю Громову в глаза.

— Всё интереснее и интереснее, — смеётся он. — Что же, уделала так уделала. Не сегодня. Но не думай, что я буду ждать долго.

— Ты и раньше не отличался терпением, — закатываю глаза. — Кстати, как поживает Каролина?

У Громова не портится настроение, но упоминание жены добавляет к его взгляду что-то тёмное и опасное.

— Она уже вернулась в столицу и ждёт нас здесь? — продолжаю с милой улыбкой. — Или ты убил её в той гостинице и закопал труп под окнами.

Вместо ответа он придвигается, а широкая ладонь ложится мне на бедро. Увы, здесь не так много места и отодвинуться мне физически некуда.

— Мне нравится, когда ты ревнуешь, любимая.

Хрипотца в его голоса заставляет вибрировать что-то внутри меня.

— Забудь о Каролине, ты её больше не увидишь.

— Всё-таки прикопал, — вздыхаю, насколько могу иронично. — Громов, женщина терпела тебя… сколько лет? Три? Пять? Спала с тобой опять же, а ты…

— Если это проверка, трахнул ил я Каролину, когда вернулся и не нашёл тебя в номере, то нет. Она меня не интересует.

Его ладонь сминает ткань платья, а потом расслабляется, и Громов откидывается на спинку сиденья.

— Проверка? Не льсти себе, Громов, — фыркаю.

А когда отворачиваюсь к окну, прикусываю губу из-за того, как легко он меня раскусил.

Да, пусть я трижды дура, но я хотела знать! И хотела, чтобы Громов меня хотел, но не мог получить. Чтобы мучился так, как я когда-то, раз уж мне выпал шанс отомстить за свои страдания.

Но если бы он при этом спал с женой, то ни о каком дальнейшем сотрудничестве речи бы не шло, а так…

А так он запросто может соврать, не моргнув и глазом. Факт. Но интуиция и какой-то особый радар, настроенный на наши непростые отношения, уверял — не врёт.

— Вперёд, любимая. Всё для тебя.

Он кладёт мне на колени планшет, и по заставке я вижу девушку в красном платье на фоне гостиничного номера. Внутри всё холодеет, негнущимися пальцами беру гаджет и нажимаю плей.

Хочется зажмуриться и не смотреть, но я себя заставляю. Тем более, интересно, как смотримся мы с Каролиной, когда находимся рядом.

Одна радость, звука на записи нет, а, значит, Громов не в курсе, что предложила мне его жена.

Но вот я выхожу из номера, а Каролина не спешит. Прохаживается по гостиной и периодически прикладывается к горлышку бутылки.