— Например?

Бросив пакет у кресла, Каролина оглядывается, а потом с улыбкой поворачивается ко мне. Вот только веселья в ней не чувствуется. Что такое, вообще, в её голове, заставляющее раз за разом со мной общаться?

— Я знаю девочку, очень красивую, милую и правильную. Такая, знаешь… — она мечтательно закатывает глаза, — на которую слетаются все бандиты с ближайших трёх кварталов. Принцесса. Она любит полевые цветы, улыбаться и своё белое, в мелкий голубой цветок, платье со спущенными цветами.

В груди перехватывает, я с трудом делаю вдох.

— Откуда вы… знаете?

— Давай на ты, не чужие люди, в конце концов.

Каролина усмехается, а после присаживается на подлокотник кресла лицом ко мне. Красивая, хищная, от неё пахнет деньгами и властью. Почти как от Громова с поправкой на пол.

— Знаешь, я когда увидела Алекса, сразу поняла, что он мой. Он даже пах так, что у меня снесло крышу и мы в тот же вечер…

— Хватит!

Останавливаю её, поднимаю руку ладонью к ней.

— Меня не интересуют ни ваши отношения с Громовым, ни, тем более, как вы познакомились. Вы его жена? Прекрасно, наслаждайтесь долго и счастливо с этой сволочью. А я хочу только избавиться от всей вашей семейки.

— Серьёзно? — поднимает она брови. — А мне показалось, ты всё ещё его любишь. Разве нет? Или скажешь, такого, как он можно разлюбить?

Не в бровь, а в глаз. Даже хуже, слова острой иглой вонзаются в самое сердце.

— Может, и нельзя, — отвечаю с усмешкой.

Тихо, глядя ей прямо в глаза.

— Но я не клоун на верёвочке, чтобы подчиняться чьим-то приказам. Даже если они исходят отсюда, — касаюсь ладонью груди. — Я ненавижу Громова за то, что он сделал. Я не хочу иметь с ним никаких дел. И я вдвойне не хочу видеть вас. Поэтому спасибо, что открыли дверь, но, надеюсь, что больше мы не увидимся. Желательно никогда.

Повернувшись, я иду к двери. Но номер слишком большой, а Каролина привыкла получать желаемое.

— Алекс тебя не бросал, тебя предали. Самые близкие. Хочешь, расскажу правду? Я многое узнала, пока пыталась понять, чем та девчонка на фотографии лучше меня. И почему в рамке на его столе стоит её снимок, а не наш свадебный.

Отвратный вечер, скользкий. Потому что я никогда не считала себя дурой, и сейчас отчётливо понимаю — Каролина не врёт. Ей хреново не меньше чем мне, хоть и по другому поводу.

Но вот так просто поверить, что…

— Я расскажу тебе всё. Если захочешь, даже всю жизнь Алекса после тебя. Но у меня будет условие.

До двери каких-то пару шагов. Она распахнута, я вижу дверь номера напротив, светильник на стене и часть ковра, скрадывающего шаги. Вижу, хочу себя заставить идти дальше, но не могу.

Потому что всё слишком. Слишком хорошо память помнит то фото. Слишком искренней кажется Каролина. Слишком невероятным то, о чём она говорит.

Поэтому я опускаю голову, прикрываю глаза. А потом резко разворачиваюсь, чтобы встретиться с тёмным, теперь я вижу это особенно ясно — несчастным взглядом.

Богатые тоже плачут? Каролина прямое этому доказательство.

— Что за условие?

Не узнаю свой голос. Он какой-то резкий, с хрипловатыми нотами. Чужой. Он совсем не похож на голос счастливой жены, успешного менеджера и любимой дочери. Впрочем, я тоже больше непохожа.

И в этом тоже виноват Громов. Пришёл, увидел, уничтожил. Всё как всегда.

Вру. Даже самой себе.

Потому что я привыкла винить его во всём и считать причиной всех своих бед. Тогда считала, давно, ещё до Коли. Потом успешно забыла, что он вообще существовал. Погрузилась в свой брак и любимую работу.

И не вспоминала, запрещала себе даже касаться той части памяти, где всё ещё властвовал Громов. Всегда только он.

А теперь оказывается, что на его столе все эти годы стояла фотография меня девятнадцатилетней. Сделанная в солнечный летний день в полях около деревни Крылатовка, куда мы поехали… кажется, за свежим фермерским сыром? Не помню.

Зато помню непередаваемое, летящее ощущение счастья и восторга. Я была как вечно пьяная, с пузырьками шампанского, правящими бал в моей крови. А сердце трепыхалось и билось по всей груди, успокаиваясь только рядом с ним.

До свадьбы оставалось полгода.

Но это было давно. А сейчас предательский мозг отчаянно ищет очередные оправдания Громову, как бы я ни сопротивлялась. И причины, по которым Каролина может мне врать или не врать.

— Условие простое, можно сказать даже банальное.

Она грациозно поднимается с кресла, подходит ближе. Меня окунает в резкий, слишком яркий аромат её духов.

— А подробнее? — усмехаюсь.

Может, она и считает себя непревзойдённой, но и мне давно не девятнадцать, чтобы смущаться от таких вот взглядов.

— Ты уедешь с нами и станешь третьей в нашей счастливой семье.

— Ты совсем долбанулась?

От шока перехожу на «ты». Тряхнув головой, пячусь от этой сумасшедшей.

— Да брось. Все останутся довольны: ты переедешь из этой дыры и прекратишь горбатиться.

Обозвать город-миллионник, третий по значению в стране после столицы, дырой — это, конечно, сильно.

— Я удержу мужа в семье, мы не станем делить бизнес и золотые унитазы. А Алекс сможет быть с нами двумя.

— Одновременно?

Даже говорить об этом — полный финиш.

— Как пойдёт.

И по взгляду этой Каролины чувствую, что она реально согласна на такой вариант. А мой искренний, незамутнённый шок кажется ей пережитком прошлого.

— Спасибо, ешьте сами.

— Ты не узнаешь ни о чём. Никто не расскажет тебе правду, кроме меня. Алекс для этого слишком гордый, а предатель… впрочем, как знаешь.

Она отворачивается и, честно, это лучший момент, чтобы уйти. И я почти выхожу в коридор, но в последний момент останавливаюсь.

Знаю, что плохо и опасно. Знаю, что Громов может прийти в любой момент и конец всему. Но всё равно не могу сдержаться.

— По-вашему, делить мужа с любовницей — это нормально?

— Это реалии нашего мира, милая.

Каролина открывает бар и достаёт оттуда бутылку.

— Зачем мне ловить его любовниц, если можно взять тебя и договориться? Будем подарки друг другу слать на Восьмое марта. Конфетки в трусах, — её смешок ни разу не грустный. — Ах да, совсем забыла. Это тебе.

Она ногой небрежно пододвигает пакет с вещами в мою сторону.

— Полагаю, приключений в этом платье тебе было достаточно. Там кое-какая одежда, чтобы не светить твоими прелестями. Кстати, ты отлично сохранилась, учитывая дерьмовое питание, отсутствие спортзала и начинающийся сколиоз.

Обласкала так обласкала.

— Но мы не об этом, — Каролина мило улыбается. — Ещё там билеты на самолёт. Бизнес-класс, всё как у людей: симпатичные стюарды, шампанское, красота опять же. Ты же помнишь, что у Громова день рождения через месяц? Сделаю ему сюрприз, подарю ему тебя. Ну как, согласна?

Она открывает бутылку и делает глоток виски прямо из горла.

А у меня нет слов, чтобы описать всё, что я чувствую. Поэтому молча отворачиваюсь и выхожу из номера, чтобы услышать вдогонку весёлое:

— Подумай, милая. Нам будет очень хорошо втроём…

Боже! Они там все чокнутые.

До дома добираюсь в состоянии, близком к коматозному. Мой мозг тупо отказывается воспринимать действительность. Особенно когда она такая.

Теперь в Москве так модно? Как Каролина сказала? Будем конфетки в трусах отправлять друг другу?

Полный финиш.

Хуже будет, только если Громов согласится с чудесной идеей своей жены. Как же, сплошные удобства: и жена под боком, и я…

Сглатываю, судорожно вздохнув. Трясу головой, чтобы выкинуть из неё дурацкую фотографию. Мало ли что у него в голове. Кто знает, зачем ему эта бесполезная древность.

Я точно не хочу знать.

Осознав себя стоящей перед дверью квартиры, тянусь за ключами и не нахожу ни их, ни карманов. Да и откуда им взяться в дико сексуальном, и столько же бесполезном платье.