Хм… А может, в сон её? На месяц? До появления Шута? Заодно выспится… Ну или наручниками к батарее в подвале пристегнуть? Тогда и энергию тратить не придётся, и пролежней не будет. Хм, вполне вариант, по-моему…
— Макс… Ты это… Прекращай на меня так странно смотреть! — донёсся до меня голос Мошки, прижавшейся к двери. Чую, не лей за окном дождь, она бы уже из машины выпрыгнула. Благо, едем мы медленно.
— Да я так, кое-что прикидывал, — произнёс я, делая лицо попроще. И вроде вышло, по крайней мере, шарить рукой по двери в поисках ручки девушка перестала. — В общем, пока поживёшь у меня. И это не обсуждается. Тем более что место тебе знакомое. Ты там бывала, и уже не раз.
— Произвол… — возмутилась девушка и даже озвучила, вроде как веский довод. По крайней мере она так думала. — У меня одежды же с собой нет. Даже трусов. Вот!
— Нашла проблему. Своими поделюсь, — махнул я руками. — Или футболку подлиньше выдам…
— Макс!
— Да шучу я, расслабься, — вздохнул я. — У меня три женщины живут, так что наверняка найдём во что тебя одеть. А завтра к тебе съездим… — при этих словах девушка как-то замялась, так что я решил предложить другой вариант, — или в магазин какой заглянем, купим необходимое. Без тебя же у тебя дома никто не умрёт?
— Нет, — голос Мошки на мгновение дрогнул, однако она быстро взяла себя в руки и, видимо, решила отойти от опасной темы, переключившись на другую. — Уговорил, так и быть, поживу у тебя. Но чтобы вёл себя нормально!
— Что в твоём понимании «нормально», я, пожалуй, уточнять не буду, а то вдруг у нас мысли сходятся. Кстати… — я кивнул в сторону окна, за которым погода неожиданно стала налаживаться. Дождь чуть ли не мгновенно стих, и зелёные листья деревьев, стоящих по бокам дороги, заблестели под лучами солнца. — Видишь, это определённо знак свыше. Сам город не против моего предложения.
— Ага, можно подумать, что даже ударь в нашу машину молния, ты бы не заявил, что это знак, подтверждающий твои слова, — закатила глаза Мошка, однако долго с таким выражением просидеть не смогла, рассмеялась. — Как же ты меня своей самоуверенностью порой бесишь, Серов. Если бы только знал…
— Даже не догадываюсь, — я подтянул к себе девушку, а сам откинулся на спинку, давая ей возможность поудобнее устроиться. Ехать нам предстояло ещё прилично. — Но ты мне потом как-нибудь расскажи. Как ухо левое разложит… Эй, ну бить по почкам-то зачем⁈
К особняку мы прибыли через полтора часа. Несмотря на то, что дождь закончился и над Иркутском вновь сверкало солнце, все водители, видимо, решили, что коль шины намокли, то ехать быстро опасно… По крайней мере, других причин тащиться со скоростью тридцать километров в час, там где можно было спокойно ехать все шестьдесят, я не видел. Ну хоть добрались, и на том спасибо.
Расплатившись с таксистом и выгрузив сумки, я направился к дому, шагая следом за скрытницей. Учитывая, сколько раз она проникала в особняк, каких-либо указаний, куда идти, ей не требовалось. Тем не менее, выделываться и вскрывать замок шпилькой, или чем там балуются люди её профессии, девушка не стала, дождавшись меня с ключом.
— А вот и я! — громко возвестив о своём прибытии, я бросил на пол рюкзаки и с удовольствием стянул с ног берцы. — Есть кто живой?
Так-то кто в особняке я и так знал, Кара бдела, и стоило мне только приблизиться к дому, как обрушила на меня череду образов, коротко докладывая об обстановке. Но возвестить о своём прибытии всё же стоило.
— О, Максим Витальевич! Вы, наконец, прибыли, — в прихожую, закидывая на плечо кухонное полотенце, что было белее снежных вершин, выпорхнула Анастасия Николаевна. — А мы вас заждались! Думали, раньше будете. Всё стынет. Вам куда еду подать? В обеденный зал или на кухню?
Тараторящая, будто пулемёт, женщина, наконец, заметила, что я прибыл не один, и её напор моментально иссяк.
— А… Хм… — смутилась Шорникова. — Здравствуйте…
— Здравствуйте, — ответила женщине смутившаяся Мошка. Девушка, закончившая разуваться, застенчиво завела правую ногу за левую, чтобы не было видно образовавшуюся дырку на носке.
— Анастасия Николаевна, если вас не затруднит, приготовьте, пожалуйста, нашей гостье ванну. Ну и что-нибудь, во что можно было бы переодеться, — произнёс я, непроизвольно шагая в сторону кухни. Причём путь до неё я бы прошёл с закрытыми глазами, ибо запахи с неё доносились просто изумительные.
— Хорошо, Максим Витальевич, сейчас, — Шорникова, бросив ещё один взгляд на мнущуюся скрытницу, убежала на второй этаж готовить ванну.
— Бойкая женщина. Хотя внешне и не скажешь. Ты ей есть запрещаешь, что ли?
— Болела долго и сильно. И то, что ты сейчас видишь, это ещё после хорошего лечения, — ответил я, заходя на кухню. — Да какого чёрта⁈ Ты щупальца хоть помыла, сволочь восьминогая?
Стоило только переступить через порог кухни, как меня поразили две вещи. Во-первых, от старой кухни ничего не осталось. Мышь ещё перед моим отъездом, что-то там заикалась насчёт небольшого ремонта, но вот то, что она подойдёт к этому делу столько кардинально…
Но это ещё ладно, перестановку иногда делать надо. Тут вопросов нет. Но вот нагло шарящееся в тазике с пирожками щупальце возмутило меня до глубины души. Так что, схватив с плитки лопатку и пустив через неё ману, я обрушил на воришку всю свою голодную ярость.
Осьминог-ворюга обиженно заверещал через открытое окно и втянул щупальце, однако добычу в виде трёх пирожков не выпустил. А когда я подскочил к окну, то увидел, как некроосьминог самым натуральным колесом улепётывает в густые заросли живого забора, который за время моего отсутствия стал явно выше и шире. Блин, интересно, сколько этот ушлый друид в котелке с Мыши содрал? И ведь ни словом не обмолвилась сестрёнка…
— Ну и что это было? — вслух спросил я, на всякий случай закрывая окно. И вообще-то спрашивал я так, чтобы заполнить чем-то повисшую тишину, не ожидая ответа. Однако неожиданно его получил.
— Ох, это я забыла окно закрыть, — судя по всему, примчавшаяся на мой возмущённый крик Шорникова быстро сообразила, что к чему. — Ося последнее время безобразничать стала. Еду таскает да водой из фонтана тех, кто к нему приближается, обливает. Скучно, видимо…
— Скучно… Мёртвые не сеют, не поют, не умеют, не живут. Как и не скучают и не едят… — я усилием воли подавил намечающийся нервный тик и повернулся к Анне Николаевне. — А вообще, на кой этой зверюшке еда сдалась?
— Не знаю, — виновато произнесла женщина. — Это вам у Дарьи Витальевны спросить нужно. Она ей вкусняшки таскать начала с неделю назад. Понемногу, но стабильно.
— С неделю? — я мысленно «окликнул» Кару, что бы та скинула картинку с Осей, но ничего странного не увидел. Разве что осьминог прятался не в фонтане, а под одним из то ли больших кустов, то ли маленьких деревьев, усыпанных жёлтыми цветами. Которых, к слову, на момент моего отъезда точно не было. — Хм… А что за растения новые у нас появились?
— А… Это Павел Геннадьевич… — на бледном лице Шорниковой проступил едва заметный румянец. — Он, пока занимался теплицей, решил, что для сада не хватает чего-нибудь яркого. А Дарья Витальевна оказалась не против.
— Ну ещё бы Мышь была против… — мелькнула у меня мысль. Если Шорникова, а то и Максютов, тогда также краснели, то Серова наверняка от восторга пищала. Она бы и на вековые дубы согласилась, лишь бы не портить момент.
Да уж, что-то тогда с теплицей я немного перегнул. Не подумал, что так обернуться может. Ну да ладно, люди взрослые, сами разберутся. Главное, чтобы «друид» всю территорию какой-нибудь гадостью не засадил в порыве чувств. Теперь контроль, контроль и контроль… За всеми…
— А очень вкусные пирожки, Анна Николаевна, я бы такие тоже таскала, — прервала мои размышления Мошка, ополовинивая одно кулинарное произведение и при этом держа в руке второе. Н-да, правильно говорят, что в большой семье жвалами щёлкать чревато.
— Так, сначала, думаю, мы всё же помоемся, — я сам прихватил пирожок. Думаю, его хватит, чтобы поддержать силы, пока буду в душе. — Анна Николаевна…
