Ладошка Беннет ловко скользнула внутрь под ткань боксёров, сжимая и проводя пальцами по моему достоинству, медленно почти мучительно растягивая каждое движение, заставляя меня вымученно откинуть голову назад и гортанно застонать. О, чёрт.

— Я так соскучился по тебе, по тому, когда мы вместе, как ты смотришь на меня, — я провел рукой по внутренней стороне ее бедра, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения, как подаётся навстречу, спуская мои боксёры.

Моя ладонь нащупала влажную ткань ее трусиков. Фэйт резко вдохнула, ее бедра инстинктивно двинулись навстречу. Ладошка исчезла с моего достоинства, скользнув вниз, отодвигая тонкое кружево в сторону и направляя рукой.

Я вошел в нее одним медленным движением, заполняя, поглощая, растворяясь.

Она была невероятно тесной, горячей и такой родной, что у меня перехватило дыхание. Я замер, прижавшись лбом к ее ключице, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, совершенный миг, когда мы снова стали одним целым.

Ее бедра сами по себе двинулись навстречу, требуя большего, и этот нетерпеливый, жадный толчок свел меня с ума. Я начал двигаться, сначала медленно, мучительно медленно, смакуя каждое мгновение, каждый вздох.

Академия напоминала гудящий улей ещё целую неделю. Родители постарались сохранить всё в тайне, но, конечно, утаить полностью не удалось. И уже на следующий день, как только ректор покинул своё кресло до выяснения обстоятельств, по академии поползли слухи.

— А ты уверена, что это не её рук дело? – Дастин покрутил в руке куриную ножку, указывая в сторону Аманды, сидевшей около окна в окружении подружек.

— Отстранение ректора? – фыркнул Эван, чуть сильнее сжав мою коленку под столом, пока Вереск, устроившись посреди его тарелки, мирно уничтожал его ужин.

— Сплетни!

— Нет, родители позаботились и об этом, — качнула головой, замечая, как в сердце вновь усиливается тревога. Прошла уже неделя, а про Викторию ничего не было известно. Будто бы её и не существовало. Никогда. Даже связи моих родителей, казалось, бессильны.

И это злило меня сильно. Пока лживая, гнусная тварь на свободе, Эван никогда не будет в безопасности. Лишь тогда, когда она получит по заслугам, я могу быть спокойна.

Эван, словно чувствуя направление моих мыслей, провёл большим пальцем по моему колену, прерывая мрачный поток.

— Вечером в академии праздник, ты не забыла, что обещала? – мурлыкнул он, утыкаясь носом в шею, привлекая несколько любопытных взглядом, в том числе и обиженный Аманды.

Меня везде окружают его бывшие. И не то чтобы это сильно беспокоило, но иногда хотелось удушить их тенями, пока никто не видит.

Праздник. С Лиамом мы их посещали, он старался засветиться там, где могли быть разные знакомства. А всё остальное его мало волновало.

— Я знаю, — ответила наконец, повернувшись к Эвану и встретившись с надеждой в его глазах. Как бы не хотелось в том признаваться, но наряд, заготовленный к празднику академии, уже давно лежал в шкафу и ждал своего часа.

Что-то нормальное, обычное. Где-то в глубине душе мне не хватало всего этого.

— А твоя мама разве не может отследить Вик по крови? – вклинился в разговор Дастин, перегнувшись через стол и взмахнув в воздухе куриной ножкой, привлекая внимание Вереска. Глаза крысёнка блеснули, и в тот же миг он повис на куриной ножке, пытаясь урвать кусок побольше.

— Нет. Она уже пробовала, и ничего… На ней защита, через которую мама не может прорваться, — горло сдавило тисками.

Каждый раз, говоря об этом, я чувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Мысль, что Виктория где-то там, свободная, невидимая, и вынашивает свои планы, отравляла всё. Даже его прикосновения, которые обычно согревали, сейчас казались лишь временным утешением. Будто бы надвигающаяся буря может разразиться в любой момент. Хотя я тешила надежду, слабую, но всё же, что Виктория не настолько глупа, чтобы попытаться воплотить свой план.

— И телефон не отследить… даже мне, — Дастин постучал пальцами по столу, совершенно не обращая внимание на то, как Верес самозабвенно уплетал его курицу.

Эван тяжело вздохнул, сжав пальцы сильнее на моей коленке, принявшись поглаживать кожу большим пальцем.

— Сегодня у нас выходной: от Виктории, от всего… Просто наслаждаемся праздником академии, — возразил Рейн, отправив Дастину угрюмый взгляд. – Просто наслаждаемся праздником…

— Пфф, — фыркнул Дастин, отвоёвывая у Вереска последний клочок мяса. – Вспомни любой фильм, и когда подобные праздники заканчивались хорошо?

Эван послал в его сторону убийственный взгляд, который, казалось, должен был испепелить друга на месте. Но Дастин лишь беззаботно ухмыльнулся, явно наслаждаясь тем, что вывел его из себя.

— Заткнись, Нельсон, — пробурчал Рейн. – Сегодня всё будет хорошо.

Я хотела верить ему. О, боги, как я хотела поверить в этот миг нормальности! В возможность просто надеть красивое платье, пойти на глупый школьный праздник с парнем, который сводит меня с ума. Парнем, который, несмотря на все свои ошибки, сейчас смотрел на меня так, словно я самое дорогое, что было в его жизни.

Родители всё ещё держат академию под своим контролем, под наблюдением, а многие их связи задействованы, чтобы найти Викторию.

Ни один в здравом уме не пойдёт против них, рискуя впасть в немилость у семьи Беннет.

Напряжённо сглотнул, пытаясь избавиться от липкости в горле, которая возникла, как только переступил порог помещения. Я нервничал как малолетка при первом свидании, бесконечно поправляя руками чёртов галстук, который сейчас больше напоминал удавку.

— А я вот надел свои праздничные носки и счастлив, — усмехнулся Дастик, заметив мои страдания и несчастный взгляд в сторону двери, где с минуты на минуту должна была появиться Фэйт. Он невозмутимо жевал канапе, словно вокруг царила идиллия, а не зрела очередная магическая катастрофа.

Я влюбился как последний идиот, но, кажется, именно так чувствовал себя самым счастливым на свете. И именно на праздник, день рождения академии, я возлагал большие надежды, отчаянно нуждаясь в глотке чего-то нормального, а не хаоса, в который мы попали.

— Заткнись, Нельсон, — пробурчал я, но беззлобно. Мои глаза снова прилипли к массивным дубовым дверям. — Просто… молчи, хорошо?

Он фыркнул, но заткнулся. Наконец-то.

И вовремя, потому что входные двери распахнулись, и за толпой адептов появилась Фэйт. И весь остальной мир словно перестал существовать, слившись в единый гул динамиков, откуда лилась музыка, и голосов адептов.

Все это превратилось в размытый, невнятный фон, единственной точкой фокуса на котором была она.

Фэйт.

Она стояла на пороге, и мое сердце просто вырвалось из груди, застряв где-то в горле, перекрыв дыхание. Я и раньше считал ее красивой. Своей. Невероятной. Но сейчас… Сейчас она была сногсшибательной.

Её чёрное платье из какой-то полупрозрачной ткани с едва заметными серебряными крапинками струилось, огибая каждый изгиб тела, тонкую талию, круглые бёдра, прежде чем расходиться возле колен, оно касалось пола. Через плечи пролегали тёмные ленты, а её обнажённая кожа будто бы светилась в свете ламп.

Чёрные волосы, обычно собранные в две шишки, струились по плечам, доходя до талии.

Она выглядела… иначе. Взрослее. Опаснее. И так чертовски притягательно, что у меня перехватило дыхание.

Фэйт медленно окинула взглядом зал, и ее глаза скользнули по Аманде, которая замерла с открытым ртом, по сбившемуся с ритма оркестру, по Дастину, который тихо присвистнул у меня за спиной. А потом ее глаза нашли меня.

Я сделал шаг навстречу, и мир снова обрел звуки. Музыка, смех, шепот за спиной. Но все это было где-то далеко, за толстым стеклом.

— Ты… — я сглотнул, пытаясь совладать с эмоциями, от которых мигом пересохло в горле. Всё, что я мог, это смотреть на неё, ощущая себя последним идиотом, который её не достоин. — Ты выглядишь сногсшибательно, Фэйт. Потанцуешь со мной?