— Ты мало знаешь обо мне, — губы растянулись в улыбке, ощутив, как внутри всё напряглось, костяная рука всё ещё чувствовала холод, но внутри уже всё напряглось.

Сферы мертвеца всегда украшали рабочий кабинет отца, и уже давно он научил меня с ними работать. Делать так, что, даже потеряв контроль над ней, она не раскалывалась. Я направила свою магию, обволакивая трещину тенями, запечатывая её, как учил меня отец. Брови Аманды взлетели вверх, кровяной сгусток поплыл в её сторону, постепенно она теряла контроль, и я усилила давление.

— Видишь, Стормхарт, я тоже умею бить по слабостям, — миг, и она потеряла баланс, а энергия из сферы попала прямиком в лицо, которое тут же превратилось в черепушку с серебристыми волосами.

* * *

Эван…

Сердце болезненно кольнуло, стоило взглянуть на дисплей смартфона.

22: 45

Он не появлялся в сети с самого утра, как мы поговорили, как я вышла из их комнаты с Дастином. Эван будто исчез, испарился, канул в небытие. Его светлая макушка не мелькала в академии, а сообщения оставались не прочитаны даже в чёртовом планшете, где имелась специальная функция вызова наставника. Он не отвечал, будто испарившись.

— И что у тебя с рукой? Отражает твоё безумие? — мерзкий, с ноткой усмешки голос Лиама раздался совсем рядом.

Холод от костяной руки пронзил локоть. Но это ничто по сравнению с тем, какая ярость поднялась в душе при звуке голоса Лиама.

Воздух вокруг загустел, казалось, даже лёгкий ветерок, чт трепал мои волосы и подол короткой юбки академии, замер.

Я медленно обернулась, каблуки чёрных туфель стукнули по асфальту.

Лиам стоял в тени дерева, лениво прислонившись к нему спиной, создавая невидимое превосходство. Только выглядел он ещё хуже, чем при нашей встрече, волосы, не смотря на усилия, была растрёпаны, под глазами пролегли тёмные круги, а на лбу блестели капельки пота, пока его грудь тяжело вздымалась при каждом вздохе. Будто бы он делал для этого усилие.

— И где же твой защитник? Или он уже получил что хотел и решил не тратить время на тебя? — Лиам усмехнулся, глаза блеснули в полумраке, а его слова отдались тупой болью в груди.

Его здесь нет. Эвана здесь нет, но он обещал... Обещал и почему-то не пришёл. Почему? Неужели он передумал и решил уйти? Нет.

Он не мог, ведь так, ведь правда?

Не сейчас. Нет.

— Он здесь не нужен, — тьма на кончиках пальцев заклубилась, образовав маленькую тучку, а кровь по венам побежала быстрее. Хруст, его колени согнулись, и бывший упал на землю, словно мешок, заходясь в истошном крике, когда его кровь кипятилась изнутри. Тени рванули вперёд, опутывая его конечность, заставляя сесть на колени, пока он корчился от невыносимой боли. — Ты думал, что сможешь унижать меня, шантажировать и просто так избежать последствий?

Каждый стук каблуков по асфальту отдавался стуком в ушах, мои тени опутывали Лиама, мешая ему двигаться, лишая единственной возможности сбежать.

— Ты правда так думал? – каблук надавил на его грудь, пригвождая к земле. Костяная рука скользнула в карман юбки, сжав драгоценный артефакт.

Костяные пальцы сжимали холодный металл артефакта так сильно, что, казалось, он вот-вот треснет. Маленький, чёрный, переливающийся мерцанием в темноте улицы, и одна из любимых штучек в тёмной коллекции моей мамочки, добрую половину которой она подарила мне на день рождения.

Перевёртыш, присасывающийся к самой душе, плотно переплетающийся с ней, превращает жизнь носителя в кошмар. Мучительные сны, ставящие его на место тех, кому причинил боль, превращая каждый сон в ад, из которого не выбраться.

— Нет! Ты не посмеешь! Я отправлю видео! Всем! Всем, ты слышишь меня, чокнутая стерва?! Все увидят, как ты, — его слова потонули в хрипе, смешанном со слабым бульканьем, когда мои тени обвили его горло, лишая возможности вдохнуть.

— Посмею, — твёрдо произнесла, надавливая ему каблуком на грудь, глядя на то, как он морщится от боли, беспомощно хватает ртом воздух. И это только начало. – Знаешь, почему перевёртыш один из самых опасных артефактов? Ты никогда не сможешь рассказать о нём или причинить зло, потому что каждая чужая боль от твоих действий сожжёт тебя в ночном кошмаре, которым ты будешь гореть. Пока не раскаешься по-настоящему, ощутив на себе все их страдания… Только тогда он ослабит хватку, пока ты не оставляешь после себя зло.

— Не увлекайся речами, — раздался в моём наушнике голос Дастина. – То, что мы на заброшенном доке, ещё не значит, что сюда кто-то не заявится.

В груди потяжелело. Неужели двухметровая пепельница и правда сбежала? После всего?! Он же не мог, ведь правда?

Неважно. Не сейчас. Я не могу сейчас позволить себе думать об этом.

Я должна отомстить.

— И ты будешь гореть, Лиам, — прошептала я почти ласково, – гореть в аду, который ты создал себе сам. Каждую ночь. Это… справедливо.

Наклонилась, чуть ослабляя хватку теней, позволяя ему вдохнуть на один краткий миг, давая ему понять, что он жив лишь потому, что я ему позволила, что он дышит лишь по моей милости.

— Флэшки, где они? — я поднесла артефакт к его груди, предварительно убрав оттуда ногу, подавляя желание пробить его сердце каблуком. – И не вздумай обмануть или промолчать, тогда я вытащу информацию из твоего мозга, только это будет в тысячу раз больнее с учётом моей костяной руки, что затрудняет это заклинание… Возможно, тогда твой разум повредится раз и навсегда. И тогда Перевёртыш будет работать всегда, без перерыва… И ты окажешься в своём персональном аду, который создал собственными руками.

Хрип Лиама превратился в жалобный свист. Его глаза, налитые кровью и диким страхом, метались между моим лицом и черным мерцанием Перевертыша у его груди. Он задыхался, слюна стекала по подбородку, смешиваясь с грязью асфальта заброшенного дока.

— Флэшка, — он выдохнул, беспомощно царапая руками асфальт, стирая их в кровь, жадно ловя воздух ртом насколько это было возможно, — в кармане куртки. Ещё одна в столе в общежитие, этаж второй, комната номер сорок пять, ключи в кармане. Это всё, — капелька пота скатилась по его виску.

Ключи действительно торчали из кармана его куртки вместе с флешкой. Глупый, принёс её сюда. На разборки!

И как я только могла полюбить это ничтожество? Глупый. Слабый. Сломленный.

— Хороший мальчик… — холодная улыбка скользнула на губах. – Ты выполнил свою часть, теперь моя. Помни, Лиам, — прошептала я, глядя ему прямо в расширенные зрачки. — Каждую ночь каждую боль, которую ты причинил, ты почувствуешь ее так, будто это твоя собственная. Это не наказание. Это… справедливость.

Перевёртыш в моей руке ожил, стоило его поднести к груди Лиама, запульсировал слабым светом. Вереск подлетел ближе, поравнявшись с моей рукой и положив свою маленькую крысиную лапку на артефакт, помогая мне вдавить его в грудь бывшего.

Этот простой жест, этот крошечный вес на моей руке, пробил броню ярости. На миг дыхание перехватило. Вереск никогда не вмешивался в мою магию. Но сейчас… Сейчас он просто был здесь. Поддерживал. Как друг. Как единственное живое существо, которое не предало.

Артефакт вошёл плавно, исчезнув под его кожей, не оставив ни следа, заставив Лиама захрипеть, выгнуться в позвоночнике. Его глаза закатились кверху, обнажая белки.

Всё кончено.

Я вдохнула, отступая назад, оставляя Лиама корчиться от агонии на грязном асфальте. Наедине со всем, что он совершил за свою жизнь.

Я отомстила. Справилась, как и положено наследнице семьи Беннет, но почему внутри так пусто? Сиротливо оглянулась, ища глазами двухметровую глупую пепельницу.

Эван, где же ты? Ты ведь обещал быть рядом, когда всё случится.

И где… где он?

Я переступила с ноги на ногу, вглядываясь во тьму дока, надеясь, что сейчас Эван вынырнет из какой-нибудь тени в своей шутовской манере, что раздражала меня два дня.