Чарен отпускает меня, опирается на спинку стула, обходит ширму и падает на кровать поверх покрывала.

Так это его комната?

— Знаешь, Чар, да, ты выглядишь плохо.

— В верхнем ящике комода, слева, лекарства.

Я противница самолечения…

Выдвинув ящик, невольно отмечаю порядок в вещах. Лекарства, видимо, убраны в довольно внушительный ларец. Я приподнимаю крышку, заглядываю — действительно, целая коллекция пузырьков с эликсирами.

Я приношу Чарену ларец целиком.

— Всё же… Почему ты отказываешься от помощи целителей, Чар?

— Потому что целители не помогут мне так, как поможет настойка на жемчужине воплощённого света, — хмыкает он.

Что?!

Бесценный эликсир хранится вот так просто, в верхнем ящике? Не в тайнике, не в сейфе за семью печатями…

Я осторожно перебираю флаконы, выбираю матово-чёрный, закрытый толстой пробкой — настойка может храниться только в непроницаемом для света стекле.

Чарен, зашипев, стягивает порванный камзол.

— Подожди, я помогу.

Он забирает у меня из рук флакон, сам выдёргивает пробку и залпом выпивает содержимое.

От флакона слабо пахнет грозой.

Я забираю камзол, забираю пустую склянку, слышу, как Чарен зевает. Когда я оборачиваюсь, он уже лежит на подушке, глаза закрыты. Учитывая, что бесценный эликсир должен прежде всего действовать на энергетические центры организма, неудивительно, что Чар заснул.

А мне что делать?

Оставлять порезы то ли от когтей, то ли от зубов хтони-убийцы необработанными точно нельзя.

Я присаживаюсь на край кровати и пуговица за пуговицей начинаю расстёгивать на Чарене рубашку.

Тёмно-красный росчерк глубокой царапины заканчивается под ключицей. Я сдвигаю ставший бурым, уже засохший рукав, прикидывая, как лучше добраться до следов когтей на плече. Разрезать ножом? Лучше бы ножницами, но ножниц нет, а стянуть ткань не разрезая у меня не получится. А если… Я щёлкаю пальцами, и между подушечками большого и указательного серым светом наливается перечёркнутая тройная спираль. Едва я касаюсь руной рукава, ткань начинает расползаться, будто промокшая бумага.

Царапина на плече выглядит хуже, чем я ожидала.

Чарен никак не реагирует ни когда я касаюсь его, стряхивая ошмётки рубашки на пол, ни когда щедро поливаю от ключицы до локтя обеззараживающей настойкой. Прозрачная жидкость с тихим шипением пузырится, смывает лишнее и медленно испаряется, кожа снова чистая, а следы от когтей, лишившись бурой корочки, стали ярко-красными. Я наношу жирную заживляющую мазь и складываю баночки с флакончиками обратно в ларец, отставляю его на прикроватную тумбочку. Пожалуй, всё, что могла, я уже сделала, остаётся ждать, когда вернётся дознаватель или проснётся Чарен.

Его лицо чуть порозовело, дыхание ровное, на шее бьётся жилка. Я опускаю взгляд дальше. Чарен хорош… Сложен идеально, чёткий прорисованный рельеф.

Сообразив, что мысли убегают куда-то не туда, я отворачиваюсь, встаю с края кровати. Чем себя занять, чтобы не фантазировать?

Ширма делит комнату наискосок, отделяет спальное место от рабочего. Стол пустой, а вот за столом стеллаж, и одна полка из пяти уже занята книгами. Трогать без разрешения вроде бы неправильно, но сидеть просто так слишком скучно, а книжки интересные. Одна, судя по названию, по истории, её я пропускаю. Другая с непонятным названием «Родовые алфавиты», третья — «Путь в астрале». Я задерживаюсь на ней, снимаю с полки, пролистываю введение и возвращаю книгу на полку. Вместо практических советов, как ориентироваться в непроглядном тумане, книга оказалась религиозной: здесь верят, что души умерших уходят в глубины астрала. Вполне возможно, что так и есть.

Рука сама тянется к чёрному корешку «Противодействия ключам» авторства Райя Риклато. Больше года я охотилась за этой книгой по букинистическим лавкам и библиотекам, пыталась выписать через Шмыгу, но получала лишь отказ.

Я погружаюсь в чтение раньше, чем сажусь за стол, стул ищу на ощупь, не отрывая глаз от текста, а прерываюсь, лишь когда слышу лёгкий, на грани слышимости, скрип и тихие шаги.

Время пролетело незаметно — наверное, час прошёл, раз я успела прочитать около полусотни страниц. Запомнив, что остановилась в середине пятой главы, я с некоторым сожалением откладываю книгу на стол, поднимаю взгляд. Чарен, со сна слегка растрёпанный, избавившийся от остатков рубашки, в одних брюках, выходит из-за ширмы, останавливается. Выглядит посвежевшим, но бледность никуда не исчезла. Сейчас Чарен скорее милый домашний кот, чем хищник.

Я невольно улыбаюсь.

— Айви? — Со сна его голос звучит хрипло.

— О, ты уже встал? — Я поднимаюсь навстречу. — Как ты себя чувствуешь?

Похоже, ему неприятно, что я вижу его в момент слабости, Чарен хмурится.

— Говорил же, что буду в порядке. Спасибо за помощь.

— Это я должна благодарить, — возражаю я.

Чарен отходит к комоду, достаёт из ящика два высоких стеклянных стакана, шкатулку, ненадолго скрывается за ширмой и возвращается уже в рубашке, но она лишь свободно наброшена, а не застёгнута, и лучше бы он остался без рубашки — полы расходятся, и взгляд как магнитом тянет к чётко прорисованному рельефу тренированных мышц. Я усилием воли заставляю себя посмотреть вверх, задерживаюсь на выступающих ключицах и, наконец, останавливаюсь на его резких, угловатых чертах лица, смотрю в глаза.

Уловив мой чисто женский интерес, Чарен поднимает уголки губ в самодовольной усмешке.

В его руках стаканы, на две трети наполненные водой.

— Как насчёт лунного чая, Айви? Могу предложить белый или жемчужный.

— Не доводилось пробовать, — пожимаю я плечами и возвращаюсь на стул, закидываю ногу на ногу. — На твой вкус.

— Тогда жемчужный.

Он ставит стаканы на стол, вынимает из шкатулки длинный пинцет и уже им подхватывает сухой серо-голубой бутон размером с детский кулачок, плавно погружает цветок в стакан. Я наблюдаю, как лепестки, впитывая воду, темнеют. Чарен повторяет то же самое с другим стаканом, затем откладывает пинцет и касается обоих стаканов указательными пальцами. На подушечке пальца появляется мягкое свечение. Магия? Я с любопытством протягиваю руку — колебания текущей в стаканы энергии настолько слабые, что почти неощутимы, но, если целенаправленно прислушиваться, уловить можно.

Цветы в стаканах светлеют, наливаются молочно-белым мерцающим светом, и я понимаю, откуда название «жемчужный». Напиток за прозрачным стеклом стакана будто жидкий перламутр, нектар с волшебных лепестков.

Чарен протягивает один стакан мне, второй оставляет себе.

— Не удивлён твоим выбором, — хмыкает он.

— Ты о чём?

— Книга.

Которую я как раз не успела дочитать?

— Одолжишь до завтра?

— Не торопись, вернёшь, как закончишь.

Пододвинув к столу ещё один стул, Чарен зеркалит мою позу, рубашка медленно сползает по его левому плечу до локтя.

Чарен?..

Наверное, случайность.

Я опускаю взгляд на жидкий перламутр в стакане, делаю глоток. На вкус как чистейшая вода из горного родника, освежающая и бодрящая.

— Волшебно, — хмыкаю я. — Никогда бы не подумала, что магию можно пить.

— Да? Разве ты не делишься с Фырь собственной энергией?

Хм…

— Ты прав. С этой точки зрения я не посмотрела. Но ведь люди не способны поглощать силу так, как сущности из астрала?

— Так, как они, не можем, разумеется. Однако лунный чай действует благотворно, если им не злоупотреблять. Цветы растут на границе со стороны астрала, известно всего шесть полян.

— Со стороны астрала?!

— Астрал — это не только бесконечная пустота, местами заполненная туманом, и обитающие в нём редкие твари.

А я была уверена, что рассказы о цветущих садах астрала — лживые выдумки.

— Астрал умеет удивля…

Замолкнув на полуслове, прислушиваюсь к колебаниям окружающей энергии — я уловила что-то вроде лёгкого дуновения ветерка. Кто-то идёт через границу прямо сюда, в комнату. На хтонь-убийцу не похоже, да и Чарен выглядит спокойным. Щёлкает секунда, другая — и граница между материальным миром и астралом расходится.