Пусть его — если с его точки зрения аристократизм заключается в неумении решать бытовые вопросы, то я выбираю быть плебейкой, никаких обид.

— Простила.

— Тогда как насчёт того, чтобы после парада духов обойти территорию академии? Найти библиотеку, найти какое-нибудь практическое руководство по нырянию?

— Вчера ты предлагал полюбоваться звёздами.

— Да, но тебе звёзды не интересны. Они далеко и просто светят. А вот глубины астрала манят…

Азартность натуры, склонность к авантюрам и общий интерес — Дор поэтому меня выделил? Мужского интереса от него я как не ощущала, так и не ощущаю.

А что за стремление идти именно в ночь?

Бекка ушла с ним, и утром её уже не видели. Когда именно её убили?

Может, согласиться?

Или…

Сейчас хороший момент спросить про Бекку. Я ведь видела, как они вдвоём ушли. Прозвучит как ревность, ну и что? Только в голову ничего не приходит — любая игривая фраза прозвучит кощунственно.

Бекке уже всё равно.

Зря я, что ли, холодным омлетом давлюсь? Ради ответов на вопросы.

К чёрту!

Я прищуриваюсь:

— Вчера, поднимаясь на второй этаж, я видела, с кем ты ушёл, Дор. Насколько же утомительной была прогулка, чтобы не выйти на встречу с главой академии?

Дор не доносит предпоследний пирожок до рта, его глаза округляются, брови выразительно взлетают.

— Ты ревнуешь?!

Ожидаемо.

— Нет.

— Айви. — Он явно не верит. — Мы с Беккой обошли корпус и расстались.

И всё?

Допытываться будет странно, а подозрительной реакции я не заметила. Ни бегающего взгляда, ни странной мимики — а лицо у Дора живое, — ни напряжения, ни скованности. Подозрительной скорее выгляжу я.

— Если нас выпустят… — неопределённо пожимаю я плечами.

— Ловлю на слове!

Пфф, я озвучила условие, но не договорила. На каком слове он меня ловит? Впрочем, прогуляемся — я всё ещё хочу познакомиться со старшекурсником-ныряльщиком. Ну и убедиться, что во время прогулки Дор не натравит на меня астральную тварь.

Не успеваю я отложить приборы, как откуда-то из подсобки появляется лакей. Он забирает у нас пустую посуду, кланяется, причём почему-то трижды: Дору, мне и Фырьке. Питомица отвечает довольным мурчанием.

Лакей отходит, я поднимаюсь из-за столика. Дор тоже вскакивает.

— Увидимся перед парадом духов, — опережаю я.

— А сладкое? — Дор ухмыляется и кивает на дальнюю часть стеклянного холодильника, где выставлены десерты.

Некоторая двусмысленность вопроса меня неприятно царапает. Вдруг я просто не замечаю, что заинтересовала Дора не как сокурсница, а как девушка?

К чёрту!

— Предпочитаю острое, — ляпаю я, прикусываю язык, но поздно.

Воспользовавшись замешательством парня, сбегаю.

По-хорошему стоило задержаться в общем зале, чтобы познакомиться с сокурсниками, наладить контакт, но астральная тварь сама себя не поймает, увы. Позднее моя сегодняшняя отчуждённость мне наверняка аукнется, но я возвращаюсь в комнату, захлопываю дверь и падаю в кресло.

Мысли разбегаются. Ловить хтонь-убийцу на сытый желудок уже не кажется здравой идеей. Но и безучастно ждать, кто следующим окажется в её пасти, не вариант.

— Р-р-ры? — Фырька слезает с моего плеча, перебирается на столешницу журнального столика и оттуда смотрит мне в лицо.

— Под защитной сферой мы с тобой как в мешке, да?

— У-у-у-у…

— Давай для начала поищем горловину? Туннель уходит за пределы барьера, и там должен быть выход.

— Мр-р-ря!

— Нет, Фырь, мы не бросаем академию. Я приехала сюда учиться и заниматься прочими человеческими глупостями.

— У-у-у-у…

— Нет, мы не будем ломать барьер, мы не будем расширять горловину, мы не будем уходить с территории. Лазейкой мы воспользуемся лишь в крайнем случае. Надеюсь, случай не наступит.

— Фррь.

У нас: хтонь-убийца, её возможный хозяин, два ныряльщика, от которых я вовремя улизнула, и неизвестно сколько ныряльщиков из старшекурсников Белого факультета… Не астрал, а какой-то базар! А, для полноты комплекта я ещё неизвестного Духа забыла.

Я смотрю на свою питомицу. Её не радуют ограничения, но она готова с ними мириться.

— Полагаюсь на тебя.

Дёрнув ушами, Фырька ныряет, и я следую за ней в беспросветную серость. Эфир едва колеблется, чужого присутствия я не чувствую. Фырь тоже. Она принюхивается, прислушивается и уверенно соскальзывает в нисходящий поток энергии.

За пару глубоких погружений и подъёмов к границе между астралом и материальной реальностью мы находим здание станции. Фырька уверенно ведёт внутрь.

Перед мозаичной картой территории академии я задерживаюсь ненадолго: сквозь марево видно плохо, мозаика выглядит блёклой и потемневшей, а выныривать не рискну, тем более я пришла не ради карты.

Рядом тревожится Фырька. Она вдруг срывается, прыгает прямо сквозь облачко тумана.

На долю мгновения я пугаюсь, что упустила появление хтони-убийцы, но нет, Фырь всего лишь почуяла нечто стоящее внимания.

— Фьють, — подзывает она меня.

В эфире размытый след. Ещё бы полчаса-час — и он окончательно бы растаял.

— Ныряльщик? — предполагаю я.

— Урь…

— Кто-то до нас приходил проверить выход?

— Р-р-р!

— Что я поняла неправильно?

Фырька носом проходится по следам, показывая, куда смотреть, и неизбежно разрушая их своим движением. Она трижды проходит одно и то же место, прежде чем меня осеняет:

— Ты имеешь в виду, что здесь не просто следы, а застарелая дорожка? Кто-то регулярно патрулирует периметр? Тогда нам точно стоит поторопиться. Спускаемся!

Туман густеет, серые дымные завитки закручиваются, собираются в плотные облачка, похожие на обрывки грязной ваты. Пока что просветов достаточно, чтобы видеть пространство вокруг, но по мере приближения к туннелю туман слипается, собирается, превращается в сплошной комкастый кисель, в котором уже собственных пальцев не рассмотреть.

И в этом киселе протоптана дорожка.

Края «подъедены» туманом, размыты, но из-за плотности эфира патрульные успевают вернуться раньше, чем дорожка сотрётся.

Не только их следы сохранятся, но и наши с Фырькой…

Особенно мои.

Я останавливаюсь. Пока я не зашла слишком далеко, ещё можно отступить. А смысл играть в прятки? Найти путь наружу гораздо важнее.

Говоря откровенно, сомнениями и логическими рассуждениями я прикрываю страх.

Астрал разный, потоки эфира текут по-разному, и места, где туман собирается в подобную грозовой туче сплошную слоистую толщу, особенно опасны: вязкое марево надёжно прикрывает таящихся в нём сущностей. Хтонь-убийца может выжидать в нескольких шагах впереди, а я её не замечу, пока она не прыгнет.

Фырька ориентируется лучше меня — для неё такой туман не только источник угрозы, но и укрытие. Её шерсть почти сливается с серыми завитками эфира, и я теряю питомицу из виду. Ей приходится вернуться и цапнуть меня за ногу.

Мы продолжаем спускаться.

Сплошная завеса держится даже у самой границы с материальной реальностью, перрон едва видно.

Мне нужно в самый конец платформы, к зеву туннеля, и Фырька трётся у ног, подсказывает направление.

Уши начинают улавливать знакомое потрескивание.

— С-с-с-с… — предупреждает Фырь, и, пройдя ещё немного, я замечаю проблеск молнии.

— Да-а-а…

Смотреть на разряды из окна поезда безопасно. Подходить — нет. Но всё же я делаю ещё шаг.

Туман расходится, словно кто-то невидимый раздёрнул занавес, но это всего лишь действие рун, удерживающих энергетический каркас туннеля.

Вход в туннель перекрыт незнакомой руной. Сложный символ из нанизанных на спиральку ломаных линий горит оранжевым светом, из его центра в стенки туннеля бьют лазероподобные лучи. Если сунуться — нашинкуют.

Самое очевидное решение — идти через туннель по рельсам — накрывается медным тазом. Представляю, как я шагаю походкой от бедра, а навстречу поезд, ага. Здесь не метро, «карманов», куда можно спрятаться, не предусмотрено.