— В таком случае женитесь себе с богом! — сказал Пантагрюэль.
Глава Х.
О том, как Пантагрюэль доказывает Панургу, что советовать в вопросах брака — дело трудное, а равно и о гаданиях по Гомеру и Вергилию
— Вы меня извините, но советы ваши напоминают песенку о Рикошете, — заметил Панург. — Сплошь одни capказмы, насмешки и бесконечные противоречия. Одно исключает другое. Не знаешь, чего держаться.
— Равным образом и вопросы ваши содержат в себе столько «если» и столько «но», что ничего нельзя обосновать, нельзя прийти ни к какому определенному решению, — возразил Пантагрюэль. — Ведь намерение ваше остается непоколебимым? А это же и есть самое важное, остальное зависит от стечения обстоятельств и от того, как судило Небо.
Мы знаем немало людей, коих это событие сделало такими счастливыми, как будто в их браке отражается идея и образ райского блаженства. Другие же до того несчастливы в семейной жизни, что их состояние можно сравнить разве лишь с состоянием бесов, которые искушают отшельников в пустынях Фиваиды и Монсеррата{353}. Уж раз вы решились попытать счастья, так идите наудачу, завязавши глаза, преклонивши главу, облобызавши землю и положившись на бога. Никаких ручательств вы от меня не ждите.
Впрочем, если хотите, давайте попробуем вот что. Принесите творения Вергилия, трижды раскройте книгу ногтем и из стиха, по счету такого-то (об этом мы с вами условимся заранее), нам станет ясно, каков будет ваш брак.
Что гадания по Гомеру многим верно предсказывали судьбу, тому примером служит Сократ; когда ему в темнице прочли стих из речи Ахилла (Илиада, песнь девятая):
''Ηματί κεν τριτάτώ Φθίην έρίβωλον ίκοίμην
Я послезавтра, коль не задержусь,
Во Фтии плодородной окажусь, —
он догадался, что умрет через три дня, и уверил в том Эсхина, как об этом повествуют Платон в Критоне, Цицерон в книге первой De divinatione[222] и Диоген Лаэртский.
Тому примером служит Опилий Макрин; он страстно желал узнать, будет ли он римским императором, и ему вышло следующее изречение (Илиада, песнь восьмая):
'Ώ yspov η μάλα δή σε νέοι τείρουσι μαχητάι,
Σή δέ βίη λέλυται, χαλεπόν δέ σε γτ,ραςοπαζει…
О старче! Ты со всех сторон зажат
В толпе здоровых молодых солдат;
Хилеешь ты, и, жалости не зная,
Тебя теснит к могиле старость злая.
И точно: Макрин был уже стар, и правил он империей всего лишь год и два месяца, а затем юный и могучий Элагабал низвергнул его и умертвил.
Тому примером служит Брут; он пожелал узнать, каков будет исход Фарсальской битвы, в которой он пал, и ему вышел стих из речи Патрокла (Илиада, песнь шестнадцатая):
'Αλλά με μοίρ ο'λοή και Λητοϋς ίκτανεν υίος
Коварно парка дни мои прервала,
И Фебова стрела в меня попала.
Боевым кличем в той битве было имя Феба.
Также и гадания по Вергилию пользовались известностью еще в древние времена и предсказывали из ряду вон выходящие случаи и крупнейшие события вплоть до восшествия на престол Римской империи, как это произошло с Александром Севером, которому открыл его судьбу следующий стих (Энеида, песнь шестая):
Tu regere imperio populos, Romane, memento…
О римлянин! Став властелином мира,
Не нарушай без надобности мира.
В самом деле, несколько лет спустя он и правда стал римским императором.
Сошлюсь на римского императора Адриана: мучимый сомнением, что о нем думает и какие чувства питает к нему Траян, он прибегнул к гаданиям по Вергилию и напал на следующие строки (Энеида, песнь шестая):
Quis procul ille autem, ramis insignis olivae
Sacra ferens? Nosco crines incanaque menta
Regis Romani…
Кто, ветвь оливы в руку взяв свою,
Величественно шествует ко мне?
По одеянью и по седине
Я римского царя опознаю.
Некоторое время спустя он был усыновлен Траяном, а по смерти его стал императором.
Сошлюсь на достославного Клавдия Второго, императора римского, который прочел следующий стих (Энеида песнь шестая):
Tertia dum Latio regnantem viderit aestas.
Ты в Риме воцарился, но другой
Придет на третье лето за тобой…
И точно: он царствовал только два года.
Тому же Клавдию, когда он пожелал узнать судьбу своего брата Квинтила, которому он намеревался передать бразды правления, вышло (Энеида, песнь шестая):
Ostendent terris hunc tantum fata.
Судьба на миг его стране покажет.
Так оно и случилось, ибо Квинтил был убит через семнадцать дней после того, как стал править империей.
Та же участь постигла императора Гордиана Младшего.
Клавдию Альбину, пытавшему свою судьбу, вышло еле дующее (Энеида, песнь шестая):
His rem Romanam magno turbante tumultu
Sistet eques, etc.
Сей всадник в беспокойный, смутный год
Порядок в римском царстве наведет,
Принудит карфагенян к отступленью
И в Галлии подавит возмущенье.
Сошлюсь на императора Д. Клавдия, предшественника Аврелиана; он допытывался, будут ли у него потомки, и ему вышло (Энеида, песнь первая):
His ego nec metas rerum, пес tempora pono.
Имению и жизни этих лиц
Не положу пределов и границ.
И точно: он оказался предком длинного ряда поколений.
Сошлюсь на господина Пьера Ами{354}; он пытал судьбу, удастся ли ему спастись от козней нечистой силы и напал на следующий стих (Энеида, песнь третья):
Heu! fuge crudeles terras, fuge littus avarum.
Покинь владенья дикого народа,
Покинь страну, где так скупа природа.
