Затем Пантагрюэль спросил:

— Что за люди живут на этом милом собачьем острове?

— Все сплошь буквоеды, дармоеды, пустосвяты, бездельники, ханжи, отшельники, — отвечал Ксеноман. — Все они — люди бедные и живут подаянием путешественников, как пустынник из Лормона, что между Бле и Бордо.

— Не пойду я к ним, можете мне поверить, — объявил Панург. — Пусть дьявол дунет мне в зад, если я к ним пойду! Эй, отшельники, бездельники, буквоеды, ханжи, дармоеды, убирайтесь вы ко всем чертям! Я еще не забыл этих жиром заплывших кесильских соборников, чтоб их Вельзевул и Астарта позвали на собор с Прозерпиной, — сколько мы после них натерпелись бурь и черт его знает чего! Послушай, Ксеноман, брюханчик мой, капральчик мой! Скажи ты мне на милость: здешние пустосвяты, вымогатели и прихлебатели — что же они, женаты или девственники? Есть среди них женский пол? Могут ли они пустосвятно произвести на свет пустосвятное потомство?

— Вот это вопрос остроумный и забавный, — заметил Пантагрюэль.

— Еще как могут! — отвечал Ксеноман. — Тут есть красивые и веселые пустосвятки, тунеядки, отшельницы, бездельницы, женщины очень богомольные, и видимо-невидимо пустосвятышей, тунеядышей, бездельничков, отшельничков…

— Знаем мы их, — прервал его брат Жан, — из молодых отшельников старые черти выходят. Запомните эту мудрую пословицу^{763}.

— …а иначе, без продолжения рода, остров Ханеф давно бы уж опустел и обезлюдел.

Пантагрюэль пожертвовал островитянам семьдесят восемь тысяч новеньких полуэкю с изображением фонаря и поручил Гимнасту переправить этот дар к ним в лодке.

— Который час? — отдав это распоряжение, осведомился он.

— Десятый, — отвечал Эпистемон.

— Самое время обедать, — заметил Пантагрюэль, — ибо приближается та священная линия, о которой так много говорит Аристофан в своей комедии Законодательницы: она ниспускается в тот час, когда тень — десятифутна^{764}. В былые времена у персов вкушать пищу в определенный час полагалось только царям, — простым смертным служили часами их собственный желудок и аппетит. В самом деле, у Плавта некий парасит сетует и яростно нападает на изобретателей солнечных и всяких иных часов, ибо это, мол, общеизвестно, что желудок — самые верные часы. Диоген на вопрос о том, в котором часу надлежит человеку питаться, ответил так: «Богатому — когда хочется есть, бедному — когда у него есть что поесть». Более точно указывают часы для принятия пищи врачи:

Со всем тем у знаменитого царя Петозириса режим был иной^{765}!

Пантагрюэль не успел еще договорить, а слуги уже внесли столы и столики, накрыли их душистыми скатертями, положили салфетки, расставили тарелки и солонки, принесли чаны, жбаны, бутылки, чаши, кубки, фляги, кувшины. Брат Жан с помощью дворецких, распорядителей, судовых хлебопеков, виночерпиев, стольников, чашников и буфетчиков притащил четыре ужасающих размеров пирога с ветчиной, живо напомнивших мне четыре туринских бастиона.

Бог ты мой, сколько тут было выпито и съедено! Еще не подали десерта, а уже западо-северо-западный ветер стал надувать паруса на всех мачтах, и тут все запели священную песнь во славу всевышнего.

За десертом Пантагрюэль спросил:

— Скажите, друзья мои, все ли ваши сомнения разрешены окончательно?

— Слава богу, мне уж не хочется больше зевать, — сказал Ризотом.

— А я больше не сплю по-собачьи, — сказал Понократ.

— А у меня уже в глазах не темно, — молвил Гимнаст.

— А я уж теперь не натощак, — сказал Эвсфен. — Следственно, моя слюна в течение сегодняшнего дня не представляет опасности для^{766}