Помещение перегораживала стальная решётка с электронным замком. Не особенно частая — сквозь её прутья можно было просунуть руку.
Из стены за решёткой торчало массивное металлическое кольцо.
От кольца к стоящей рядом кушетке тянулась цепь. Её длины, как мне показалось, вполне хватало, чтобы прикованный к другому концу цепи человек мог спокойно добраться до любой точки зарешёченной части камеры. На шее у человека висел ошейник, цепь крепилась к нему.
А ещё у этого узника были скованы руки и ноги. Стальные браслеты соединялись отдельной цепью и позволяли ходить коротенькими шажками и разводить руки на расстояние до полуметра. Верхнюю часть лица заключённого, включая лоб и нос, закрывала так называемая «липкая» маска. Я читал о таких в сети, но вживую видел впервые.
Штука, честно скажу, неприятная. Снять её самостоятельно, без специальных медпроцедур, было практически нереально. Она проникала в структуру кожи и мышц до самых костей и по факту становилась частью лица.
И маска, и надетый на узника мешковатый комбинезон имели ярко-оранжевый цвет. Волосы на голове заключённого были коротко стрижены, практически выбриты.
Но, самое главное, что почему-то удивило меня сильнее всего: этот узник был женщиной. На двести процентов. И под её левой подмышкой светился источник того неприятного «жжения», которое мучило меня вчера и сегодня. Я видел его не глазами. Я видел его, вероятно, тем шестым чувством, про какое на старой Земле говорили, наверное, только фантасты, поэты да всякого рода шарлатаны-психологи.
Я подошёл к решётке. Остановился.
Заключённая смотрела на меня сквозь прорези в маске. Затем медленно поднялась и, позвякивая цепями, подошла к решётке со своей стороны.
Мы молча стояли друг против друга секунд пятнадцать.
— Ты не из этих, — не спросила, а, скорей, заявила узница, указав взглядом на выход из камеры.
— Да. Не из этих, — наклонил я согласно голову. — Эти уже отбегались.
— Понятно. Тебя прислал Синдикат?
— Нет. Я работаю на себя.
— Хорошо. А теперь покажи.
Что конкретно мне требовалось показать, понять было совершенно не сложно.
Я сунул руку за пазуху и через секунду вынул оттуда «лепесток» снежного-белого цвета.
— Так вот почему меня вчера и сегодня… так замораживало, — поедая глазами мой артефакт, прошептала узница.
— Со мной было то же самое, — сказал я в ответ. — Но только не замораживало, а обжигало.
Дама кивнула, а потом тоже сунула руку за ворот комбинезона, и через пару секунд у неё на ладони появился точно такой же, как у меня, «лепесток», но только не белый, а чёрный. Иссиня-чёрного цвета, повторяющий формой мой, включая изгибы во всех плоскостях.
Глядя на оба, я неожиданно понял, что они вместе напоминают. Понял, что если их соединить, то получится… стандартное «тайцзиту». Древнекитайский символ взаимодействия двух противоположных, но взаимодополняющих сил. Известный всем «Инь и Ян». Круг, разделённый волнистой линией на две половинки: белую «Инь» и чёрную «Ян». Но только без чёрных и белых точек внутри, означающих гармоничный баланс.
Белое и чёрное, свет и тьма, горячее и холодное, активное и пассивное… мужчина и женщина, наконец…
— Я — Молли. Молли Ура́на, — проговорила хрипловатым голосом узница…
— Я — Реш. Эн Реш.
«Ты назвался реальным именем?» — изумился искин.
«Назвался. А что?».
«Зачем?»
«Захотелось…»
— Что будем делать? — спросила она, убирая свой «лепесток» обратно за пазуху.
— Что, что… выбираться отсюда, вот что, — пожал я плечами и тоже спрятал свою часть «Цветка».
— Как?
— Ну, для начала откроем решётку и снимем с тебя эту мерзость.
— Говоришь об одежде? — деловито поинтересовалась Молли.
О том, что это ирония, я понял лишь по её глазам — зеленовато-серым, смешливо прищуренным.
— Да я бы и рад, но начнём мы, пожалуй, с цепей…
Замок на решётке, а также замки на ошейнике и цепях с кандалами я открыл тем же способом, что и дверь в камеру — с помощью флеш-накопителей, изъятых у гросс-надзирателя. Избавившись от оков, моя новая знакомая встряхнула руками, покрутила туда-сюда головой…
— Даже как-то, ить, непривычно, — указала она на валяющиеся «браслеты». — Без этой дряни я себя прямо, как голая, чувствую, йод-водород!
Я в ответ усмехнулся:
— Ругаешься, значит, в норме. А теперь давай-ка и вправду займёмся твоей одеждой. А то в этой весёленькой робе тебя дальше лифта не пустят.
— Значит, всё-таки раздеваемся, да? — «радостно» вскинулась Молли, хватая себя за ворот. — Ну, а чего? Неглиже — это стильно…
«Это от нервов, — пояснил Гарти. — Сублимация пережитого стресса в дурацкие шутки».
«Я догадался».
— Даже не думай, — выудил я из кармана маск-капсулу и протянул даме. — Знаешь, что это?
— Нет.
— Это спецгель. Создаёт поверх человека маскировочную и защитную плёнку. Подстраивается под хозяина, меняет внешность, скрывает оружие, фильтрует окружающий воздух, пищу и воду, спасает от станнера и игольника, имитирует обувь, одежду, аксессуары… В определённых пределах, конечно.
— Никогда о таком не слышала, — удивилась бывшая узница. — Это продукция Та́хо? Васа́би? Или обоих вместе?
Я покачал головой:
— Ни то, ни другое. Но это сейчас неважно. Важно, чтобы сейчас ты представила какую-нибудь подходящую тебе по комплекции женщи… Так! Стоп! Отставить! — хлопнул я себя ладонью по лбу. — Во второй смене тут вроде бы баба какая-то надзирателем, нет?
— Грета Безель, — сплюнула Молли. — Сволочь, каких поискать.
— Как она выглядит, помнишь?
— Ещё бы!
— Представить сумеешь?
— Ты хочешь сказать… хочешь сказать, этот гель может повторить её внешность?
— Легко!
— А-атлично! — хищно оскалилась женщина. — Что с этой капсулой делать? Разломить, раскусить, проглотить?
— Открутить крышку и вылить себе на голову. Но саму капсулу не выбрасывать. Когда потребность маскироваться закончится, её надо опять приложить к голове и гель в неё соберётся.
— И так он может любую личину принять?
— Свежий гель — да. Но тот, что уже один раз использован, запоминает первичную внешность и что-то другое с ним создать не получится.
— Жаль, — выдохнула разочарованно Молли. — Но, в целом, штука зачётная. Одобряю…
Она открутила у капсулы крышку и вылила себе на голову содержимое.
Чтобы принять запрошенный вид, плёночному покрытию потребовалось двенадцать секунд.
Маска и комбинезон исчезли под гелем. Перед мною теперь стояла женщина в форме службы безопасности корпорации, с кобурой на ремне, плотно сложенная, белобрысая, со злым квадратным лицом.
— Как тебе? — повернулась передо мной налево-направо бывшая узница.
Я поднял вверх большой палец.
— Эх, жаль, что зеркала нет. Я бы на себя посмотрела.
— В лифте посмотришь, там зеркало есть… Да, и ещё! В бронегеле автоматически формируется пустая чип-карта. Для правильной идентификации туда нужно загрузить данные этой твоей Греты Безель.
— Я знаю только имя и должность, — нахмурилась женщина.
— Для нашего дела хватит, — махнул я рукой. — Грузи.
— Как?
— Просто подумай и всё.
Молли кивнула. Сосредоточилась…
— Ух ты, йод-водород! Получилось!
— Молодец! А теперь на выход…
На выходе из «дежурки» мы чуть задержались. Увидев труп гросс-надзирателя, Молли не преминула так же, как я, обшмонать его. Ничего нового она, конечно же, не нашла, зато разжилась трофейным оружием. Проверив заряд батареи, дама довольно прищурилась и сунула лучевик в кобуру.
— Пользоваться умеешь? Убивать приходилось? — изобразил я усмешку.
Молли презрительно фыркнула:
— Пять лет была ликвидатором в клане Алонсо.
— Внушает, — наклонил я уважительно голову. — Тогда, значит, вниз и на выход. На всё про всё у нас тридцать четыре минуты.
— Успеем…
Глава 18
Спешка спешкой, срок сроком, а на этаже мы всё-таки задержались. Моей новой знакомой, вот вынь да положь, потребовался ещё один лучевик. Ну, или бластер, игольник, рейлган, скорчер, станнер… Хотя по поводу станнера я, пожалуй, погорячился. Тот, что нашёлся в «дежурке», Молли отвергла не глядя:
