Все камеры слежения на этаже, до которых добрался Гарти (а он добрался до всех, что висели в коридорах и холлах), показывали застывшие на одном кадре картинки.

«Будь осторожен, — предупредил подселенец перед поворотом к „дежурке“. — Херр Шварцбах, похоже, нервничает».

Нервничает? Ну, ещё бы! Сигнал тревоги он передать не может — внешняя связь не работает. Что происходит с напарником, не знает — с видеокамеры в боксе сигнал не идёт. Покидать рабочее место запрещено… Ну, разве только всё же попробовать выйти из помещения, но от входа не отдаляться и дверь при этом не закрывать…

Смешно, но штатный палач корпорации именно это и сделал.

Когда я повернул за угол, то увидел его стоящим около двери в «дежурку», с лазерганом в руке, беспокойно озирающимся по сторонам.

Увидев меня, он предсказуемо завопил:

— В чём дело⁈ Где Хольт⁈ Что случилось⁈

Ясен пень, я его «не услышал» — вместо этого нацепил на лицо испуганное выражение и торопливо двинулся навстречу гросс-надзирателю, подняв планшет, как охранную грамоту.

— Стоять! Не двигаться! — вскинул Шварцбах оружие.

Я «в ужасе» остановился, поднял планшет ещё выше и начал мычать что-то невразумительное.

Гросс-надзиратель показал жестами, чтобы я поднял и вторую длань, но перед этим бросил на́ пол ремкейс. Когда я это сделал, он махнул мне свободной рукой, приказывая подойти.

Вжав голову в плечи, я осторожно приблизился.

— Давай сюда! — указал он лучевиком на планшет.

С заискивающей улыбкой я протянул планшет надзирателю. Он нетерпеливо схватил его. Дёрнул к себе. Ствол лазергана качнулся в сторону, я автоматом качнулся вперёд…

Лучшего мига, чтобы решить проблему, нельзя было и придумать.

Пальцы, удерживающие уже не нужный планшет, резко разжались.

Потерявший равновесие надзиратель неловко взмахнул рукой, и я, как на тренировке, рванул его за рукав, продолжая движение и выворачивая его грабалку до характерного треска в суставе.

Херр Шварцбах брякнулся навзничь, и я тут же ударил его берцем в гортань.

В горле гросс-надзирателя что-то противно хрустнуло, он конвульсивно дёрнулся и обмяк.

« Ловко! — прокомментировал Гарти. — И главное, без стрельбы. А то тут какие-то датчики стоят на выброс энергии. Могла бы сирена включиться».

«А раньше сказать не мог?» — пробурчал я, переводя дыхание.

«Я думал, ты знаешь», — изобразил удивление Гарти.

«Индюк, знаешь, тоже думал, да в суп попал. Предупреждать надо о таких вещах. Усёк, железяка?»

«Ферштеен, херр гуманоид!»

«Сам ты, блин… ёпсель-мопсель резиновый… Показывай, где тут журнал искать…»

К нашему счастью, долго искать его не пришлось. Он нашёлся в «дежурке» — лежал на рабочем столе около монитора. На мониторе отражалась работа следящих камер. Гарти с ними уже пошаманил. Они все теперь передавали сгенерированное искином подменное видео, где один надзиратель сидел перед монитором, а второй находился в рембоксе и наблюдал за тем, как техник по клининговым системам Иеремия Луис занимается плановой регулировкой-проверкой робоуборщиков.

На регулировку каждого агрегата по регламенту полагалось двадцать минут, так что в запасе у нас был целый час. За это время мы должны были отыскать, что нам нужно, и смыться сначала отсюда, а после вообще из башни.

Бумажный журнал оказался довольно толстым, и чтобы найти в нём нужную запись, мне потребовалось семь с половиной минут (Гарти считал).

Во внутреннем изоляторе корпорации работали две пары надзирателей, сутки через сутки. Смена начиналась в ноль-ноль часов, заканчивалась, соответственно, тоже. Приёмы пищи у содержащихся в камерах происходили два раза в день, в восемь и в двадцать ноль-ноль. Продукты и прочее доставлялись на этот этаж пневмопочтой, её магистраль выходила прямо в «дежурку», из правой от монитора стены. Судя по записям, в этой тюрьме содержалось, как правило, не более трёх заключённых. Сейчас (и в этом искин не ошибся) находился один, обозначенный в документах литерой «Z». Его доставили сюда четыре недели назад. А вот в какую конкретно камеру запихнули — чтобы найти эту инфу, пришлось и впрямь попотеть.

Заключённого «Зет» упоминали в журнале только короткими записями типа «Z, приём пищи, исполнено», «Z, допрос, проведён», «Z, состояние, проверено», «Z, врачебный осмотр, произведено»… Проверка наличия-состояния заключённого, если верить журналу, производилась каждые два часа, поэтому записей в бумажном журнале было, действительно, много. Последнюю сделали сегодня в десять ноль-ноль. До следующей проверки оставалось чуть менее получаса.

«Нашёл?» — спросил Гарти, когда я дошёл до конца журнала.

«Нет».

«Попробуй по косвенным».

«В смысле?»

«Ну, например, по санобработке. Её же здесь производят».

Хм. А это, действительно, мысль! Отметки о санобработке камер в журнале имелись, но на них я во время просмотра не акцентировался.

Санобработку камер во внутреннем изоляторе производили не планово, а по запросу или по необходимости. Всего помещений для содержания заключённых здесь числилось тридцать шесть штук. Даже не знаю, зачем их так много наделали, если больше трёх зэков тут никогда не держали? А, впрочем, это вопрос не по теме, поэтому будем считать, что как захотелось, так и построили. На всякий пожарный. Санобработку, по крайней мере, как и уборку, проводили во всех. И за последний месяц это случилось целых шесть раз.

«Уборка 17, выполнено».

«Уборка 24, выполнено».

«Санобработка 6, выполнено».

«Уборка 11, выполнено».

«Уборка 7, выполнено».

«Санобработка 0, выполнено».

Вот именно это последнее «0» меня и насторожило.

Во-первых, из-за того, что камера с номером «0» на плане отсутствовала.

А во-вторых, что до этой записи и сразу после неё имелась ещё одна: «Z, перевод, выполнено».

«Выводили из камеры перед уборкой, а после вернули», — расшифровал эту строчку искин.

Да, это было похоже на правду. Однако найти здесь секретную камеру Гарти так и не смог.

А вот его живому напарнику это удалось. Причём, исходя из обычной житейской логики, а не зубодробительными вычислениями с производительностью миллион петафлопс.

Вопрос: где удобнее прятать самое ценное?

Ответ: где оно всегда рядом и под присмотром.

Внимательно оглядевшись вокруг, я указал на стену напротив окна:

«Гарти, что там видишь?»

«Стену», — ответил искин.

«А стене?»

«Панель для климат-контроля».

«А почему она так далеко от стола? И для чего там так много кнопок?»

«Ты прав, — признал подселенец через секунду. — Кнопок действительно многовато…»

С панелью он разбирался минуту. А потом без обиняков заявил:

«Нужен ключ».

«Какой?»

«Электронный».

«И где его взять?»

«Попробуй обшмонать херра Шварцбаха».

Я попробовал. В карманах у трупа гросс-надзирателя нашлось полтора десятка кристаллов флеш-накопителей. Я брал их в руки один за другим и подносил к сгенерированному в бронегеле устройству приёма-передачи сигналов.

«Вот этот», — сказал искин про десятый.

Я приложил накопитель к панели «климат-контроля». На мини-экране зажглась рамка для ввода спецкода.

«Шесть девять двенадцать двадцать четыре ноль три пятьдесят», — продиктовал Гарти.

Я набрал на панели цифровой код и нажал на «Enter».

Часть стены абсолютно бесшумно вдвинулась внутрь и отъехала вправо.

«Камера номер ноль! — объявил с пафосом подселенец. — Добро пожаловать, дорогой друг Гарти!.. Ну, и ты, партнёр, заходи…»

Камера номер ноль, на мой взгляд, более походила на палату в больнице, нежели на узилище. Белые стены и потолок, хорошая вентиляция, специальная загородка для душа и санприборов, нормального вида кушетка, а не тюремная шконка… И, тем не менее, это была тюрьма, а не санаторий.