— И что за работа? — поинтересовался я с нарочитой ленцой.

Хотя кого я тут хочу обмануть этой деланой нарочитостью? Эмоционального телепата на максималках? Даже, б… не смешно.

— Работа простая. Такая, какую ты любишь. Убирать мусор.

— Какой?

— Любой.

— Где?

— Везде.

— Для чего?

— Для общей эстетики.

— И вправду заманчиво, — тронул я себя за́ нос. Не потому что он действительно зачесался, а потому что мне не хотелось, чтоб этот хитрый уродец сходу бы распознал, что я думаю. — Но ты не ответил, почему я? Почему не кто-то другой? Земля ведь большая. Народу здесь восемь с копейками миллиардов, выбирай не хочу.

— Народу-то много, да только нет времени выбирать.

— Не хочешь ответить честно?

— Скорей, не могу, — покачал головой Раул.

— Ладно, проехали. Тогда поясни ещё раз про цели и смысл. Что для меня изменится, если я соглашусь?

— У тебя будет шанс отыскать их.

— Самостоятельно?

— А разве бывает иначе?

— Согласен, — снова не стал я спорить. — Ну, и последнее. Что за контракт? Сроки, условия?

— Контракт стандартный. Срок: один год по вашему исчислению. Условия: на полном обеспечении с моей стороны. Дальше ты волен делать всё, что захочешь.

— Оплата?

— Оплата по окончании. Сумму я не озвучиваю. В валюте, какая у нас в ходу, ты сейчас её всё равно не представишь и не оценишь, но я обещаю, оплата будет достойной. Ну и плюс то, что у вас называют «текущие нужды и накладные расходы». Устраивает?

— В общем и целом, да. Где надо подписать?

— Нигде. Достаточно просто сказать: «Я согласен».

— Хорошо. Я согласен.

— Отлично!

Он довольно оскалился и ткнул меня пальцем в лоб.

В то же мгновение мир вокруг погрузился во тьму.

Вот, сука чужинская!

Как кутёнка…

[1] Фразы из фильма «Брат» режиссёра Алексея Балабанова.

[2] Modus operandi — латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действий» и обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи.

Сколько времени я находился в отключке, хрен знает. Но как только очухался, понял: шутки закончились.

Помещение, где я очутился, напоминало рубку космического корабля из каких-нибудь «Звёздных войн» или чего-то подобного. Куча каких-то панелей, лампочек, индикаторов, ползунков, кнопок, ручек, компьютерных мониторов, по которым тянулись колонки символов… Над пультом напротив располагался огромный экран, заменяющий, по всей видимости, иллюминатор. На этом экране-иллюминаторе на фоне розово-синих туманностей горели россыпи звёзд, делая его похожим на иллюстрацию из учебника по астрономии.

Конечно, я мог бы подумать, что всё это лишь декорации (при современном развитии рекламного дела устроить такое раз плюнуть), но смущали две вещи. Первая: прямо над пультом, слева и справа от «иллюминатора» крутились две сложные голограммы, довольно реалистичные, какие только в кино и бывают. Вторая смущающая разум причина: сила тяжести здесь была явно меньше земной. Раза примерно в два. Ну, если конечно тело меня не обманывало…

И всё бы, наверное, было б не так уж плохо, если бы не одна заковыка.

Кресло, в котором я находился, было намертво прикручено к полу, ноги прикованы кандалами и цепью к крюку под пультом, а руки прижаты наручами к подлокотникам.

Контракт, говорите? Ну-ну…

Эх, попадись мне сейчас под ру́ку этот ублюдок Раул…

— Привет! Надеюсь, не заскучал в одиночестве?

Ну, вот. Лёгок на помине, морда уродская…

Мой наниматель появился, словно из воздуха. Вот только отвернулся на миг, а он уже тут как тут. Задницей к пультовому столу прислонился. Весь в белом, как штурмовик из ЗВ, но только без шлема. Грабалки свои сложил на груди и ещё лыбится, гад паршивый.

— Вот это вот что? — указал я кивком на притянутые к подлокотникам руки.

— Гарантия, — хмыкнул Раул.

— От чего?

— От того, чтобы ты тут всё не разнёс бы, когда очнулся. Культурологический шок. Слыха́л о таком?

Эх, выкрутился, собака. Но ничего. За мною не заржавеет. Послушаем, что он дальше лепить начнёт.

— Про шок я слыхал. Но вот про это мы не договаривались, — снова кивнул я на свои скованные конечности.

— Уверен, что в норме? — усомнился Раул.

— Уверен. Давай убирай это всё.

— Как скажешь, — пожал плечами чужинец.

Замки на запястьях раскрылись, кандалы и цепи отщёлкнулись.

— И тяжесть нормальную надо бы тоже вернуть, — пробурчал я, поднявшись из кресла и встряхивая кулаками. А то, понимаешь, затёк весь, пока в отключке сидел.

Привычная сила тяжести возвращалась неспешно. Как будто бы где-то лебёдку ручную на тали крутили, меняя силу на расстояние. Закон рычага в чистом виде: чем тяжелее груз, тем дольше его поднимать.

Когда процесс завершился, я ещё раз оглядел помещение.

Кровь к голове больше не приливала, логически думать пониженная гравитация не препятствовала.

Довольно просторная комната — пять на пять метров при всего одном кресле и единственном иллюминаторе — для управления звездолётом это казалось чрезмерным. Впрочем, до этого мига «настоящие» звездолёты я видел только в кино и в компьютерных играх. Поэтому, кто его знает, может быть, это даже не рубка. А звездолёт — это вовсе не звездолёт, а какая-нибудь неизвестная земной науке байда, которая не летает, а, скажем, ползает. И не по космосу от звёзды до звезды, а по сверхтекучим многообразиям допплеровской материи между гравилептонными пиками и бездонными ямами кварк-глюонного конденсата… Во, блин, загнул! Аж сам восхитился. Эйнштейн и Планк нервно курят в сторонке…

Раул наблюдал за мной, усмехаясь… нет, не в усы, а в то, что их заменяло — то ли в пух, то ли в перья, то ли в какую-то непонятную шёрстку над верхней губой. Ох, до чего же этот громила уродлив! Здоровый, как Квазимодо, и такой же, мать его, страшный… А впрочем, нет. Любой Квазимодо в сравнении с ним — эталон красоты и «Мистер Вселенная».

А ещё он, скотина такая, пальцем будто нарочно потряхивал. Тем самым, которым в лоб меня тыкал, когда я к нему в помощники нанимался. Спускать это на тормозах не хотелось. Пусть он мне работодатель, однако всему есть предел. Ведь нервные клетки не восстанавливаются. А нервы — это, наверное, самое главное, что мне понадобится на этой работе и с таким нанимателем.

— Это тебе, чтоб не тыкал, куда не просят, — выдохнул я одним разом и влепил ему свой коронный хук слева. С разворотом плеча, добавляя удару энергию корпуса.

Ну, то есть, это мне так казалось, что я влепил, но на деле… М-да. На деле, мой грозный кулак пролетел сквозь Раула, как сквозь голограмму, а следом за кулаком пролетел и я сам, вмазавшись в стену и только чудом ничего себе не сломав.

Ошеломление длилось доли секунды. Сгруппировавшись, я откатился в сторону и резко вскочил, готовый встретить ответку.

Увы, ни готовность, ни собранность, ни скорость реакции не помогли. Единственное, что успел я узреть перед тем, как опять погрузиться во тьму — это ухмыляющуюся рожу Раула и палец, которым он снова ткнул меня в лоб…

Падла Амидала паршивая! Чтоб тебя черти забрали!..

Следующее пробуждение оказалось таким же, как предыдущее. Я снова сидел в «космическом» кресле, спелёнатый по рукам и ногам. Сила тяжести, правда, осталась нормальной — земной. И наниматель не появился из воздуха, а уже ждал меня в той же позе, на том же месте у пультового стола. Единственное, одет он теперь был не как штурмовик из ЗВ, а как офицер Империи из той же франшизы — в двубортный серо-оливковый китель с воротником-стойкой, такого же цвета штаны-галифе, кепи-фуражку, чёрные лайковые перчатки, широкий ремень с серебряной пряжкой и высокие идеально начищенные сапоги. Рожей только не вышел, но, в целом, гроза повстанцев и образцовый служака.

— В норму пришёл? Буянить не будешь? — поинтересовался он уставным тоном.