«Мы делаем жрачку, но, если надо, то хрен её кто получит», — грубовато, с толикой чёрного юмора прокомментировал эту символику Гарти.

А про товарный знак «Родман бразерс» он заявил ещё откровеннее:

«Наживаться, чтоб убивать. Убивать, чтобы наживаться».

И был абсолютно прав. На лэйбле у «родманов» красовались две скрещенных шпаги, а над ними древний знак доллара.

Ни дать, ни взять, пиратский «Весёлый Роджер» с костями и черепом.

Если прищуриться, и вправду похоже. Кредитно-финансовые операции плюс вооружение и военная техника — естественные сочетание для всякой разбойничьей шайки. А если она ещё и крупнейшая в этом мире, то тут уж как говорится, сам бог велел. Ведь, как утверждала статистика, более половины банков Содружества принадлежали компании Джона Родмана, и почти девяносто процентов оружия и боеприпасов, от станнеров и игольников до сверхмощных импульсных пушек и пустотных торпед с начинкой из термояда, выпускали его заводы и фабрики.

Естественным дополнением к ним выступали энергетические, машиностроительные и транспортные предприятия «Голдчейн техникверке», возглавляемые Вильгельмом Цоссеном. Реакторы для бронеботов и боевых кораблей, батареи для бластеров и рейлганов, ионные двигатели и магнитопланы все видов — минимум миниморум в списке продукции, выпускаемой цоссеновской корпорацией. Плюс практически все космические суда, от шаттлботов до суперлайнеров, собирались в Содружестве по проектам и под надзором специалистов «Голдчейн техникверке». Что же касается космофлота военного, то для него применялись лицензионные соглашения сразу с двумя монополиями — «Голдчейн» и «Родман». Так что их тесная связка, как в экономике, так и в политике, определяла здесь очень и очень многое.

Башня, которую занимал филиал корпорации Вильгельма Цоссена, оказалась на променаде последней. Сверкающие на её стенах символы-логотипы прямо-таки кичились величием и богатством — спираль галактики, окружённая цепью из золотых слитков. Чего в этом было больше — сознания собственного могущества или желания проецировать его на весь мир — сказать сложно. Да я, собственно, и не пытался. Ещё на подходе к зданию у меня неожиданно зачесалось в правой подмышке. Как раз в том месте, где находился спрятанный от чужих глаз «лепесток». И чем ближе я подходил к небоскрёбу, тем там сильнее чесалось, а потом и вообще стало жечь, как будто бы химией туда какой-то плеснули.

Пятнадцать минут, которые я провёл возле цоссеновской конторы, пока Гарти «снимал показания» с камер и сканеров, превратились в настоящую пытку. Она закончилась лишь тогда, когда мы отдалились от башни метров на сто.

«Работаем с „голдами“, — сказал я искину. — Топ-менеджер мне не нужен. Мне нужен любой сотрудник с доступом на все этажи…»

Следующие двое суток мы с Гарти работали, словно проклятые. Используя «удалённое подключение», просматривали и просеивали сквозь цифровой фильтр десятки, сотни и тысячи претендентов, входящих и выходящих из корпоративной башни «Голдчейн техникверке». Точнее, просматривал и просеивал, в основном, Гарти, а я только изучал его выкладки по каждому отвечающему нашим требованиям индивиду.

Женщин, понятное дело, мы отметали сразу. Женскую внешность я на себя нацепить не мог. Ну, то есть, наверное, смог бы, если бы очень понадобилось, но только в таком прикиде меня бы раскрыли за считанные секунды. Как минимум, по походке. А уж по голосу и поведению так и пода́вно.

В итоге в начале третьего дня мы наконец отыскали того единственного, кто подходил нам по всем статьям. Иеремия Луис, техник-специалист по обслуживанию клининговых систем. Во-первых, он был похож на меня по фактуре. Во-вторых, если верить отметкам в его чип-карте, господин Луис имел доступ почти во все помещения башни. И в-третьих, он был глухонемой. В смысле, читать и писать умел, жестами изъяснялся, но, как собака, сказать ничего не мог, и значит, подделывать его голос нам было не нужно.

Последний параметр, мне кажется, являлся главной причиной, что его вообще взяли на эту работу. Техников, обслуживающих уборочных роботов, в мегаполисе пруд пруди, но вот таких молчаливых, я думаю, единицы. С точки зрения всякого «эффективного менеджера», глухонемому уборщику: «а» — платить можно меньше, «б» — права он качать не будет, и «в» — выбалтывать случайно услышанные коммерческие секреты друзьям и знакомым он точно не станет. Какой пункт ни возьми, везде одни плюсы. А раз везде только плюсы, то значит, пускай работает по всему зданию, чтобы с лишними допусками не заморачиваться. Единственное ограничение: куда пошлют, что в наряде написано, туда и пойдёт. И вся ответственность в этом случае ляжет на посылающего…

Как именно организована служба уборки в здании филиала, мы выясняли с помощью самого Иеремии Луиса.

Устроить это оказалось достаточно просто. На входе в башню техник подтверждал свою личность не только ид-чипом, но и касанием пальцем специального сканера. После чего ему выдавался рабочий планшет и следящая камера, которая вещалась бедолаге на шею и фиксировала все его действия и передвижения в течение дня, включая посещение отхожего места. Штука, понятное дело, не слишком приятная, но в этой корпорации она применялась ко всему обслуживающему персоналу (рядовых охранников — в том числе). А если кто-то пытался роптать… Ну, что же, дорога на выход открыта. Снаружи на освободившуюся вакансию целая очередь из желающих зарабатывать выше среднего.

Чтобы незаметно подключиться к камере и планшету, Гарти понадобилось пятнадцать секунд.

«Аж вспотел», — пошутил он, закончив.

За работой Иеремии Луиса мы наблюдали в течение всего дня.

Комнатёнка, где он сидел, находилась на двести двадцатом этаже. Вызовы поступали ему на рабочий планшет. Наряды на работу формировались в административно-хозяйственной части. Их подписывал непосредственный начальник техника — клининг-менеджер Тильке Лугарт.

Всего за десять рабочих часов нашему «подопечного» поступило пять вызовов с пяти этажей. На каждый Иеремия Луис отправлялся на лифте. Но только не на скоростном, каким пользовался основной персонал, а на тихоходном служебном. Таких в небоскрёбе у «голдов» было двадцать четыре штуки, их кабины двигались в шахтах со скоростью «полторы секунды — этаж». Время перемещения от нулевого до самого верхнего этажа составляло десять с половиной минут. И это без промежуточных остановок, какие случались, как правило, на каждом проходе вверх-вниз, и без учёта времени ожидания свободного лифта. Вероятно, поэтому — чтобы быстрее добираться до точек, где возникали проблемы — рабочие комнаты техперсонала «низкого звена» располагались посередине башни.

Обязанности техника по обслуживанию робоуборщиков заключались в проверке их работоспособности и устранению возникающих неисправностей. Проверки происходили по графику, неисправности и поломки, как это почти всегда и бывает, случались внезапно. Одному из уборщиков Луис сменил сгоревший предохранитель. Двум сделал перезагрузку программы, тупо нажав на кнопку «reset». Ещё одного просто пнул посильнее, и тот опять заработал. И только пятого пришлось отправить в ремонт в корпоративную мастерскую — у железяки что-то сгорело внутри, и починить уродца на месте не получалось. Как по мне, работа «не бей лежачего», надо лишь специальные курсы пройти и инструкции по эксплуатации изучить.

Увы, ни на курсы, ни на инструкции у нас времени не было. Поэтому, хочешь не хочешь, действовать решили нахрапом, по наглому.

Иеремия Луис жил в небольшой квартирке в квартале «для низшего среднего класса». До уровня, где проживали «высшие средние» и «старослужащие» корпораций, его доходы и статус пока не дотягивали, и это пошло нам только на пользу.

Народу в той зоне, где обитал наш техник, шастало много, система контроля и распознавания лиц работала не так рьяно, как на уровнях выше, и затеряться в толпе с накинутым на голову капюшоном было достаточно просто. Немного сложнее оказалось проникнуть в тот дом, где жил фигурант, и просидеть там в техническом закутке никем не замеченным четыре с лишним часа, но и с этой задачей я тоже справился.