— Нет. В Зажолино без необходимости я больше не поеду. Иначе на этой дороге всю подвеску оставлю, — произнесла Анастасия, поворачивая в сторону центра города. — Ничего, я уже деду позвонила. Скоро вашими Смоленскими обкомовцами займутся.

— Вот тут давай поподробнее, — я весь превратился в слух.

— А чего рассказывать? В конце тридцатикилометрового участка бездорожья расположен лучший колхоз района и второй по показателям всей области. Предприятие — почти миллионер. Кроме этого, дальше стоит лесхоз, готовый при наличии нормальной дороги, вырасти до настоящего ДОКа. За такое обком со всеми его комитетами надо пропесочить, если не хуже.

— И кто этим займётся?

— Я заканчиваю писать критическую статью. Её «комсомолка» точно опубликует. А дед обещал телевизионщиков прислать. Он свои обещания всегда выполняет. Так что в течение недели Жукову надо ждать гостей.

— И кто конкретно нагрянет? — насторожиться я, — Надо бы председателя предупредить.

— Если хочешь, сообщи, что скоро к нему приедет съёмочная группа телепрограммы «Сельский час». Надеюсь, знаешь про такую и хоть иногда смотришь?

— Знаю. А насчёт смотреть, всё сложно. В моей коммунальной каморке даже телевизора нет. Всё руки не доходят телевизор приобрести, — произношу с нотками стыда в голосе.

— Да ты что? А как же ты без новостей? — удивилась Анастасия.

— Радио слушаю и газеты читаю, — отвечаю почти честно.

В комнате отдыха у нас всегда включён радиоприёмник. А в туалете хватает различной прессы.

Подкатив к повороту во двор, Волкова меня высадила, но тут же позвала.

— Чуть не забыла! Помнишь, я говорила про возможность пощупать реальную улику?

— Конечно.

— Тогда бери в понедельник отгул. Поедем утром в Смоленск.

— Хорошо, что предупредила насчёт отгула. Настя, ещё раз прошу, не лезь без меня к Малышеву. И не вздумай сообщать о нём в органы. На кону жизни двух девчонок.

Надеюсь, она меня послушается. Проводив взглядом уезжающую машину, я направился к мотоциклу.

Через пять минут «Урал» уже гнал в сторону посёлка. Разумеется, Матрёне меня хорошенько прочихвостила за опоздание. Потом мы с ней долетели до лесхоза и приступили к делу.

Процесс уже налажен, так что управились быстро. Если не считать небольшой эксцесс с алкоголиком, пытавшимся скрыться из конторы через окно ленинской комнаты. Ситуация комическая.

Но мне немного жаль мужиков. Как бы у них позже не начались проблемы психологического характера. Многие ведь одиноки, и у них просто нет нормальной семейной жизни, как у того же Володи. Впрочем, все пошли на кодировку добровольно. Ну, кроме беглеца.

Получив положенное вознаграждение от директрисы, мы уехали, пока в нас не полетели камни.

— Держи свои двести целковых.

Матрёна передала мне небольшой пресс десятирублёвок, как только мы вошли в ворота усадьбы.

— Деньги лёгкие, но когда-нибудь нас за кодировку начнут вылавливать и бить, — сообщил я.

— Зря ты так. Мы делаем самое настоящее добро. За это жердями по деревне не гоняют. Тем более я каждому из алкашей шепчу. Мол, приходите, можно всё назад вернуть, но готовьтесь раскошелиться. Как видишь, пока никто не появился.

— Как я вижу, Панфиловы уже съехали? — обвожу взглядом пустой двор.

— Сегодня днём их Степан в город повёз. Если всё пойдёт по плану, то они сейчас в поезде, идущем в Москву.

— Это хорошо. Тогда и я поехал. Надо успеть к Жукову домой заскочить. Есть для него новости.

— Езжай, Алёша. Заодно с дочкой его познакомишься. Она как раз сегодня из Москвы на остаток лета приехала, — как бы невзначай произнесла Матрёна.

Однако ощущается в словах бабки какой-то подвох.

Подкатив к дому Жукова, я остановил мотоцикл рядом с его «козликом». Жилище председателя отличалось от соседей наличием кирпичной пристройки, по размеру едва не превышающей сам дом.

В отличие от Матрёны, собачья будка во дворе председателя оказалась занята серьёзного вида псом. Он хоть не лаял, но смотрел подозрительно. Раньше собаки меня старательно обходили, видимо, ощущая, что могу дать отпор. Проверять, как поведёт себя молодой кобель, я не стал. Тем более заходить без спроса в чужой двор неправильно.

Заметила меня девушка, вышедшая из пристройки. Высокая шатенка с длинными волосами, доходящими до поясницы. Красивая! Платье, туфли на каблуках, неброский макияж и разочарование на лице намекали, что она ждала кого-то другого. Девица явно собралась на свидание.

— Вы к отцу? — спросила она.

— Да.

— А он захочет с вами общаться? — зачем-то уточнила девушка улыбнувшись.

Улыбка у неё тоже красивая! Фигура так вообще заслуживает внимания скульпторов!

— Не знаю. Скажите, что Алексей Соколов приехал. Механизатор из города, — отвечаю с серьёзным выражением лица.

Девушка скрылась в дверях, но появилась через минуту.

— Заходите, Алексей Соколов, заводской механизатор, — произнесла она иронично, — Отец ужинает, но согласился с тобой поговорить. Полкана не бойся. Если надо, то придержу.

— Я и не боюсь.

Пройдя мимо собаки, подошёл к крыльцу и встал рядом с дочкой председателя.

— Я уже представился. А вас как зовут?

— А вам зачем? — спросила она, подтвердив мои догадки, насчёт непростого норова.

— Не дочкой же председателя вас обзывать? — добавляю в голос толику сарказма.

Судя по нахмуренным бровям, девушка сразу поняла про издёвку.

— Хорошо! Зовите меня Ольгой Фёдоровной.

— Как скажете, Ольга Фёдоровна, — пробурчал я, так и не поняв, чего она начала выпендриваться.

— Соколов, чего в дверях застрял? Хватит дочке моей глазки строить. Давай, заходи в хату, — из дома раздался голос председателя.

Жуков сидел за круглым столом и ел борщ со всеми причитающимися к блюду продуктами.

— Садись. Борщ будешь? Пока горячий могу налить.

— Нет. Я сыт. У меня разговор на две-три минуты. Потом в город покачу, пока светло.

— Если хочешь спросить про возвращение в колхоз, то без проблем. Заявку на завод я уже подал. Они чего-то там тянут, но наверняка ты с рыжим охламоном уже в списке, — произнёс председатель, проглотив очередную ложку борща.

— Фёдор Михайлович, из списков нас на заводе пока вычеркнули.

Я рассказал, как заводское начальство краем уха услышало про инцидент с шабашниками и сделало неправильные выводы.

— Так что нам с Санькой пока колхозная жизнь не светит. Но я сейчас не для этого разговора зашёл, — продолжаю разговор.

— Алексей, ты насчёт колхозной жизни, не зарекайся. Если прижимают на заводе, то увольняйся. Я тебя и твоего дружка хоть завтра в бригаду зачислю, ибо по работе к вам нареканий не было. В сезон будете по четыреста пятьдесят зарабатывать. Зимой по сто пятьдесят или двести, но и работы там почти не будет, — вдруг подался вперёд Жуков.

Дело понятное. В колхозе хронический дефицит нормальных кадров. Будь ты хоть трижды предприятие-миллионер, но народ всё равно смотрит в сторону города.

— Хорошо. Буду иметь в виду — сказал я, решив серьёзно обдумать переезд.

— Лёша, так чего ты зашёл?

— Вы помните журналистку, которая приезжала брать интервью? — спросил я и после кивка председателя продолжил, — Хотел предупредить, что она вызвала в Зажолино представителей программы «Сельский час».

Услышав новость, Жуков нахмурился и отложил краюху хлеба с ложкой.

— Только этого нам не хватал, — вместо одобрения недовольно проворчал он. — Недавно обкомовская пуля в сантиметре над головой просвистела. Я думал пока Егоров на больничном, от нас до зимы отстанут, а тут такое. Нет, после телевизионщиков обком на нас всех собак спустит. Все жилы вытянут и начнут через колено ломать, насчёт показателей.

— По моей информации, обкомовцам после выхода программы несладко придётся. Волкова собирается опубликовать статью в «комсомолке» о плохой дороге, ведущей к лучшему колхозу района. Насколько я понял, в «часе» эту тему тоже отразят. Как обычно, без особой критики, просто констатируют, что хорошо. Но нормальной дороги до передовиков нет, и кто-то в этом виноват.