— Василий Петрович, так чего меня искать? Как и обещал, я из города ни ногой. Кстати, как ваш зуб? К дантисту на приём успели? — стараюсь изобразить из себя поддатого и благодушного товарища.

В ответ следователь нервно поморщился, вспомнив о мучившей его боли. Опера за его спиной переглянулись и продолжили, молча разглядывать гостя. Судя по их нехитрым мыслям, ничего хорошего меня здесь не ожидает. А ведь ментам известно, что я непричастен к похищению девушек. Ненавижу! С трудом успокаиваюсь и продолжаю сканировать ситуацию.

Оказывается, троица с пяти утра не сомкнула глаз и толком не присела. Сначала они рванули на квартиру Малышева, потом в садовое товарищество. Далее принимали непосредственное участие в обысках, опросе свидетелей, взятии показаний у спасённых девушек и допросе похитителя. Из-за чего даже не поели и перебивались одним куревом.

Я бы их за подобную работоспособность даже похвалил. Только мне известна подноготная этих типов.

— Соколов, от тебя алкоголем за километр несёт. Ты сегодня выпивал? — спросил следователь.

— Не только сегодня, я с воскресного вечера ещё и не просыхал. Вы же, гражданин прокурор, мне только уезжать из города запретили, про водку речи не шло, — изображаю пьяную улыбку.

— Ничего сучоныш, у нас ты быстро протрезвеешь! — зло высказался бочкообразный оперативник.

Судя по мыслям, ему попросту завидно. Он сам сейчас не прочь выпить водочки.

— Попрошу меня не оскорблять, — усмехнувшись, смотрю на закипающего капитана, — Товарищи милиционеры, а за что меня задержали? Объяснили бы, а то я с воскресенья ничего не понимаю. Василий Петрович, вы ведь спрашивали про девушек. Но я слышал, что Свету и Машу уже нашли.

— Откуда знаешь⁈ — вдруг рявкнул Горюнов.

— Об этом не только завод, но уже весь город гудит. Говорят, Егорова уже дома, а Курцева с матерью в больнице. Или это секретная информация? Тогда я молчу, — прикладываю указательный палец к губам и глупо улыбаюсь.

Новости рассказал Санька, поэтому Горюнову ничего не светит.

Внезапно за дверью послышались торопливые шаги, и в кабинет буквально ворвался ещё один персонаж. Сразу стало понятно, что этот невысокий, лысый мужичок и есть старший советник юстиции Жевнерович. Меня поразило его сходство с Хрущёвым. Если бы прокурор был актёром, то мог спокойно его играть кукурузника в кино.

— Значит, вот он наш голубчик! Который недавно с нашими братьями-грузинами подрался — произнёс прокурор, осмотрев меня так, словно кусок мяса.

— Ничего! Скоро мы тобой обстоятельно займёмся, Алексей Соколов, — произнёс прокурор и посмотрел членов своей команды. — Всё, братцы, уже десятый час. На сегодня достаточно допросов и протоколов. Пора немного перекусить, к тому же у нас есть что отпраздновать. Собирайтесь, нас местные в ресторан «Чайка» пригласили.

Услышав про кабак, оба мента улыбнулись, даже позабыв обо мне. Прямо образцовые скоты, а не люди.

— Михаил Кузьмич, а что делать с ним? — спросил Горюнов.

— Пусть до утра внизу посидит. А завтра я им лично займусь. Никуда от нас гражданин Соколов не денется, — проговорил Жевнерович, улыбнувшись.

Он действительно садист. Уж больно у дяди нехорошая улыбка и нездоровый блеск глаза. Как такое убожество смогло удержаться в органах и достичь немалых высот? Ведь кто-то его двигал и писал хорошие характеристики. Эти люди — такие же преступники, как сам прокурор и его ручные псы. Плохо, если они уйдут от ответственности.

— Товарищ прокурор, отпустили бы вы меня, а то спать дюже хочется, — якобы пьяно проговорил я, — А завтра с утра буду, во сколько нужно.

После моих слов на лице Жевнеровича промелькнула гадливость. Не любит товарищ выпивох. А ещё он действительно считает всех граждан хоть в чём-то виноватыми, и готов посадить любого по совокупности прошлых деяний. Как интересный набор психических отклонений! Какие-то детские комплексы? Папашка пил и бил маму с юным Мишей? Или дети чмырили в школе? Вот и разобиделся товарищ на весь мир. А когда он дорвался до возможности играть чужими судьбами, то не смог удержаться. Плевать. Такие ублюдки не должны топтать землю.

— Ничего, Соколов! Скоро ты в Смоленском централе на нарах отоспишься, — пообещал прокурор, и все присутствующие злобно заулыбались.

Суки! Значит, Горюнов в курсе методов, используемых его начальником? Тем хуже для него. С некоторых пор я решил не оставлять таких людей без наказания. И плевать на откат.

Тем временем меня передали местным милиционерам. Оформление продлилось ещё несколько минут. Усталый капитан тоже хотел домой или хотя бы отдохнуть. После меня повели вниз, на полуподвальный этаж РОВД. Если здесь ничего не изменилось до девяностых, то тот план вполне осуществим.

В девяностые я бывал внизу один раз, когда меня вместе с ватагой пацанов заперли после массовой драки около ДК. Пока нас по одному выдёргивали на допрос, прошло немало времени и мне удалось более или менее изучить полуподвал.

Помещение местного ИВС разделено на три части. Сначала идёт кабинет, где сидит дежурный. Затем две клетки с нарами. И далее расположена камера, где обычно сидели суточники, задержанные за мелкое хулиганство. Если Малышева заперли там, то половина моего плана пойдёт насмарку.

После того как мы спустились по лестнице, дежурный по изолятору занёс мои данные в журнал и достал связку ключей. Открыв двери, хмурый лейтенант завёл меня внутрь помещения с двумя клетками, и в этот момент, я невольно заулыбался. Ведь в первой клетке находился тот, кто мне нужен.

Заперев меня, дежурный предупредил, что я пожалею, если буду ночью шуметь, и вышел.

К этому моменту взгляд Малышева успел меня просканировать.

— Здравствуйте, а вас за что? — вежливо спросил маньяк, когда железная дверь закрылась.

— Здравствуй, дорогой! Меня ни за что, — честно ответил я, оскалившись, предвкушая долгую и интересную ночь.

В прошлой жизни я много о чём жалел. Не получилось выучиться на врача, создать нормальную семью и родить детей. Я боролся с лжеэкстрасенсами, а в итоге стал одним из них. В какой-то момент, до начала своей карьеры телевизионного шарлатана, меня увлекла психология. Прочитал кучу умных книг, изучал основы сложной науки и даже ходил на курсы. Однако все эти знания почти ничто без медицинской практики.

Конечно, подготовка помогала охмурять богатых клиентов в будущем. Да и здесь мне удалось вписаться в местные реалии, не вызвав подозрений. Но усвоенный материал не делал из меня гуру, умеющего играть на струнах человеческой души для достижения нужного результата.

Вот и сейчас, глядя в лицо маньяка, я не знал, с чего начать. Конечно, можно сразу пойти в атаку и сделать ему очень больно. Но как заставить его подчиниться моей воле? Ведь без этого не достигнуть нужного результата.

Признание Малышева в том, что он убийца, мне без надобности. Я это и так знаю. Не вижу смысла просто причинять страдания человеку. Пусть он и конченый подонок. Как выяснилось, мне больше по нраву лечить людей, а не калечить их. Можно немного подправить здоровье нехорошего человека, чтобы в будущем он стал недееспособным. Как произошло с несостоявшимся вором в законе Ревазом.

Сейчас меня интересует другой результат. Малышев завтра должен написать явку с повинной и признаться в совершении серии убийств. Чтобы уже никто не смог спустить дело на тормозах. Конечно, Жевнерович с командой этому воспротивятся. Но тут уже я вмешаюсь и сделаю, что должен. Если надо, то пойду до конца.

Только Марату светит вышка. Как заставить человека пойти насмерть? Здесь уже неважны действия прокурора. Тем более, если Малышев укажет на некоторые детали незаконно закрытых дел.

Наконец, я решил действовать, внимательно посмотрел на маньяка и сделал вид, что узнал его.

— Слушай, ты случайно, не в техникуме работаешь? — делаю пробный заход.

— Не работаю, а преподаю. Я заслуженный педагог! — поправил меня Малышев.