— А он что, разбирается? — спросила она.

— Лёшка, немного учился в медицинском, — приврала Матрёна. — Случай его заинтересовал. Пусть посмотрит. Может, мне объяснит, что там к чему.

Я кивнул, стараясь выглядеть серьёзно и компетентно, насколько это возможно для человека в олимпийке, только что таскавшего рукомойник.

Ксения со вздохом протянула мне потёртую папку.

— Ладно, Алексей. Раз интересно, посмотри. Если, конечно, разберёшься.

Это не папка, а хроника многолетних страданий. Я сел за старинный письменный стол, отодвинул в сторону тяжёлую чернильницу и развязал завязки.

Внутри оказался целый ворох бумаг. Правда, всё сложено аккуратно. Выписки, заключения, рентгеновские, результаты анализов, заключения, написанные врачебным почерком, более похожие на каракули. Погрузившись в чтение, я отключился от окружающей обстановки.

Главное — это недетский церебральный паралич или что-то подобное. Даже не знаю, как можно вылечить такое заболевание. Про травмы в документах тоже ничего нет. Но это не значило, что их не было. Возможно, не спохватились вовремя.

Ни одной попытки хирургического вмешательства. Московские светила не смогли поставить один диагноз. Это тревожный знак. Лечение сводилось к курсам различных препаратов, массажу и поддерживающей терапии, которая, немного помогала, но не влияла на причину заболевания.

Чем дольше я читал, тем сильнее запутывался. Несколько врачей выдвигали разные, порой противоречивые диагнозы. Надо смотреть самому. Собственно, для этого меня и позвали. Незаметно киваю Матрёне, стоявшей у двери.

Среагировав, она тут же подошла к Ксении и положила руку ей на плечо.

— Ксения, давай сходим, с мужем твоим поговорим. А Лёша пока здесь посидит, почитает что-нибудь твоей дочке, — в голосе знахарки появились тёплые нотки. — Пойдём. Надо и тебе развеяться. Просто пешком пройтись и воздухом подышать тоже полезно.

Мать девочки заколебалась. Вдруг нам помогла Лена.

— Мама, иди. Пусть дядя Лёша со мной посидит.

Ксения вздохнула, затем поправила одеяло и вышла из комнаты вслед за Матрёной.

Дверь закрылась. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим дыханием девочки. Времени у меня в обрез, не больше десяти — пятнадцати минут. Значит, нельзя тянуть. Медленно, стараясь не делать резких движений, я пододвинул к кровати тяжёлый стул, похожий на один из тех, за которыми гонялся Остап Бендер. Девочка следила за мной своими огромными глазами. Взгляд только у неё слишком взрослый.

Мой взгляд скользнул по книгам, аккуратно сложенным на прикроватной тумбочке. «Путешествия Гулливера», «Пятнадцатилетний капитан», «20 000 лье под водой», «Граф Монте-Кристо», «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше», сказки Пушкина в потрёпанном сборнике. Библиотека мечтателя и пленника в одном лице.

— Что из этого уже прочитала? — спросил я, чтобы завязать хоть какой-то разговор.

— Всё, — тихо ответила она. Голосок был тонким, но ясным. — Два раза.

Понятно. Четыре года в кровати. Времени хватит, чтобы перечитать всю мировую классику.

— А «Трёх мушкетёров» читала?

Лена покачала головой, и в её глазах мелькнула искорка интереса.

— Нет. Только кино смотрела.

— Обязательно найду и привезу, — пообещал я искренне. — Книга отличается от фильма.

Заметив разгорающийся интерес, я начал расспрашивать девочку про литературу. Оказывается, она много читает, что неудивительно. Я говорил медленно, одновременно начав фокусировать взгляд на Лене.

Мир начал терять чёткость, краски поблекли, а тело девочки стало полупрозрачным. Сначала появились контуры, затем кости, очертания внутренних органов, смутная сеть сосудов. Одежда, простая ночная рубашка почти не мешала, её я мог легко «просветить». А вот одеяло, особенно в складках, создавало помехи, словно туманные пятна на изображении. Пришлось усилить концентрацию.

И тогда увидел всё. Позвоночник от основания черепа до самого копчика окутан чем-то вроде розовато-сизой дымки. Она неоднородная. Гуще в грудном и поясничном отделах. Но страшнее не сгустки, а то, что от них, словно щупальца, отходили тонкие, почти невидимые нити.

Странно, но очаг не являлся частью физического тела. Нити уходили куда-то вовне. Как мне показалось, через них утекала жизненная сила девочки. Будто сотни небольших отверстий, ослабляющих плотину. Тело боролось, пыталось компенсировать потери, но утечки истощали его, не давая энергии дойти до мышц и нервных окончаний, чтобы подать команду для движения.

У меня от этой картины похолодело внутри. Что это? Какой-то вид энергетической утечки? Неужели реальная порча, о которой рассказывала знахари? Или это редкое заболевание?

Я продолжил расспрашивать про любимые книги Лены, а сам тщательно сканировал каждый позвонок и сгустки. Девочка оживилась и с увлечением рассказывала, что ей больше всего нравится в литературе.

Это бессилие заставило злиться на себя. На свою ограниченность, на дерзость, с которой я ввязался в это.

Надо что-то сделать. Хотя бы минимум. Хотя бы попробовать!

В памяти всплыли обрывки знаний. А что, если нити не причина, а следствие какого-то воздействия? Возможно, связанное с утечкой спинномозговой жидкости. Кажется, оно называется ликвория. Интересно, что будет, если закрыть утечку? Почему не запечатать каналы, ведущие в никуда?

Теория безумная, но других вариантов нет. Решившись, я снова сосредоточился. Представив собственные энергетические потоки, начинаю медленно закрывать утечки. Мысленно сжимал их, сворачивал, как лепестки, и запечатывал белым свечением, которое исходило от меня. Лена ничего не чувствовала. Она рассказывала про силу духа и упорство Эдмонда Дантеса.

Странно, но с каждым закрытым пробоем из меня самого вытягивались силы. Не физические, а какие-то глубинные, резервные. Будто я отдаю девочке капельки собственной жизненной энергии. Пот выступил на лбу, спина взмокла. Голова начала кружиться от напряжения. Но я не останавливался. Видел, как картина меняется. Нити одна за другой начали исчезать, а болезненная дымка вокруг посветлела. Этого мало. Но хоть что-то.

Я работал, уже почти на автомате, движимый одной мыслью. Ещё одну. Затем следующую. Вдруг из сеней раздался звук шагов и приглушённые голоса. Возвращались Матрёна и Ксения.

Я резко оборвал связь. Мир вокруг обрёл цвет и плотность. Картина полупрозрачного детского тела погасла.

Перед выходом из транса удалось определить, что я закрыл чуть больше половины пробоев. Но вымотало меня так, будто пришлось тащить на себе целый воз с грузом. Дыхание сбилось, в ушах гудело, а пот со лба тёк градом, капая на старые половицы. Пытаюсь отдышаться и скрыть своё состояние, когда дверь в комнату отворилась.

— Пап, а дядя Лёша обещал мне привезти книгу «Три мушкетёра», — выпалила Леночка, обращаясь к вошедшему Панфилову.

— И когда он тебе её привезти обещал? — спросила Матрёна, глядя на меня.

Понятно, что спрашивает о другом.

— Во вторник привезу, — обещаю, оценивая свои силы.

— Значит, до вторника пробудете у меня, — произнесла знахарка.

После чего мы с ней вышли на улицу, а родители остались наедине с дочкой. Кто бы знал, чего мне стоило подняться со стула и не упасть.

— Что скажешь?

— Всё сложно. Кое-что получилось, но выжало меня полностью, — достаю платок и вытираю пот, — Сейчас полежу в бане, чтобы немного восстановиться. Потом уеду. Послезавтра доделаю работу до конца.

— Иди поспи. Я там тебе целебный отвар оставила на столе. Чтобы всё до дна выпил, — бабка погрозила пальцем.

Чувствую, как меня догоняет откат. Даже голос Матрёны прозвучал будто издалека. В бане я еле допил отвар и отключился.

Первые два часа в голове будто звонил колокол и одновременно стучал молот, старающиеся разбить черепную коробку изнутри. Несколько раз мне удалось провалиться в болезненную дрёму. Но и там не было спасенья. Меня атаковали странные видения. Они переключались, будто слайды в проекторе. Раньше в школах были такие.