Сначала я видел себя на Красной площади в рядах демонстрантов, проходящих мимо мавзолея. На вершине монумента стоял Брежнев в окружении знакомых персонажей. С самого края шеренги советских вождей расположился Горбачёв.

Следующий кадр. Я на забитой болельщиками трибуне ревущего стадиона. Судя по форме, играют «Спартак» и киевское «Динамо». После чего декорации сменились. Звучит знакомая с детства песня, а в небо на шариках взлетает огромный олимпийский мишка.

Затем меня накрыло несколько образов, но уже не таких приятных. Драка в проливной дождь под тусклым светом уличного фонаря, и мелькающий перед глазами клинок. Резкое переключение на больничную палату, потом появился мрачный коридор с рядом тюремных камер и, наконец, кладбище. Я не видел того, кто лежит в гробу. Но среди стоявших рядом удалось рассмотреть своих молодых родителей, Наталью со Степаном и председателя Жукова.

Удивительно, но после двух часов пребывания в таком состоянии, мне стало намного легче. Не знаю, что помогло. Может, кувшин с Матрёниным отваром или то, что я накануне хорошо выспался. В общем, отлегло. Когда отступила головная боль, даже на душе стало легче.

Наручные часы показывали, что уже без десяти три. Значит, не получится забрать своих соседей с остановки «Пионерлагерь». А вот ехать, пожалуй, пора. Сложно смотреть на курящего сигарету за сигаретой участкового и его измождённую жену. Один их вид вытягивал силы.

Выбравшись из бани, я со всеми распрощался. За мной на улицу вышла Матрёна, проинформировавшая, что из-за сегодняшней пациентки придётся отложить очередной сеанс кодирования, запрошенный директором лесхоза.

— Сколько горемык она хочет вылечить на этот раз? — заинтересовался я.

Работа с алкоголиками пока выходит наиболее прибыльной и наименее энергозатратной.

— Восемь человек. Как отойдёшь, дай знать. Позвони в колхозную контору, мне сообщат. Съездим к Кларе и заработаем по двести рублей.

Напомнив, что когда-нибудь мы нарвёмся на бунт закодированных, я покинул посёлок. Проехал мимо пустой остановки, но через два километра обнаружил знакомые фигуры. Похоже, они всё-таки задержались и опоздали на автобус, осуществляющий единственный воскресный рейс.

— Рыбаки, как улов? — спрашиваю, остановив мотоцикл.

— На водохранилище гон щуки поймали. Смотри, я три штуки на спиннинг взял! — довольный Кравцов указал на распухший рюкзак.

— Пап, а я тебе говорил, что дядя Лёша за нами заедет. Могли вообще на остановке подождать, и пешком под солнцем не тащиться, — выдал прошаренный Вовочка, забираясь в люльку.

— Лёха, одна из щук твоя. Бери самую большую. Она на три кило потянет, — предложил сосед.

— Возиться с чисткой точно не буду, — произношу в ответ. — Но если твоя жена котлет накрутит и с пюрешкой сделает, то зовите. От угощения не откажусь.

Володя тут же уверил меня, что не будет тянуть с готовкой. Судя по всему, мужик действительно счастлив. Всю дорогу он рассказывал, как они совершали подвиги на ниве рыбной ловли. Естественно, трофеи постепенно увеличивались до невероятных размеров. Нормальный он мужик! И Вовочка тоже доволен, тот комментировал рассказа отца с улыбкой, периодически того подкалывая.

Вторая волна отката накрыла меня уже дома. Она сопровождалась головокружением, но без тошноты. Поэтому я прилёг на койку и начал вспоминать про маньяков, действовавших в СССР. Надо ведь ещё сопоставить времена.

Первый кто пришёл на ум, конечно, Чикатило. Но мне кажется, что он убивать после восьмидесятого. И что с ним делать? Этого ублюдка точно нельзя оставлять без внимания.

Я не особо интересовался биографией этого урода, но помню из документальных фильмов места, где он убивал. К тому же сама фамилия не такая распространённая. Можно найти, были бы только связи и желание. И, как мне кажется, у одной моей знакомой такие рычаги имеются.

Когда решим вопрос с похищением, солью информацию Волковой. Если акула пера схватится, то уже не отпустит. Я уже понял, что эта девица одержима профессией. А если советская Фемида не справится с товарищем-маньяком, то сам подъеду и решу вопрос кардинально. Думаю, подобное даже Матрёна одобрит, узнай она, что творил этот выродок.

Удалось вспомнить ещё о нескольких персонажах, но надо уточнить время их смертельной деятельности. Снова лучше обратиться к Волковой, у которой должен быть доступ к информации о серийных убийствах. В Смоленской области тоже имелся такой персонаж. Вроде убивал девушек по всей области. Кажется, поймали в девяностые, но подробностей не помню.

А вдруг это нынешний похититель? Жаль, что я не особо этим интересовался в своё время. Придётся искать при помощи дара.

К тому же меня не просто так посетили странные видения. Кто лежал в гробе понятно. Понять бы, какая кривая дорожка к этому привела.

После ужина, не добавившего мне хорошего настроения, я уснул. Всё-таки организм требует больше отдыха после столь сильных нагрузок.

А утро понедельника, шествуя в толпе рабочих к проходной завода, обнаруживаю, что начала распространяться новость о пропаже Егоровой.

Пока мужики только перекидывались парой фраз по этому поводу, но я знал, скоро весь завод загудит. Первая часть смены прошла в трудах, и у меня не было времени отвлекаться. Зато во время обеда сбылись мои предположения.

— Слышал, что Светка пропала? — спросил Санька, ставя на стол поднос с едой.

Я кивнул, и молча приступил к супу.

— Говорят, сбежала со своим новым ухажёром, — тут же сообщил сидящий напротив токарь.

— Да не. Ты чего городишь? — возразил пожилой механик. — Мне Маринка — кладовщица сказала, что Светке надоело работать в столовке за сто двадцать рублей, и она решила в Ленинград податься, где на теплоходный камбуз устроилась. Мол, там у поваров зарплата чуть ли не в два раза выше.

— А я слышал, что за деньгой точно погналась, но не в Ленинград, а на БАМ. Там за вахту знаешь, сколько платят?

Не мужики, а бабушки со скамейки. Пока меня эти слухи не затрагивают, но скоро кто-то вспомнит про наши со Светкой отношения. Я ведь с ней общался, водил в кино, а в день пропажи помог дотащить до дома сумки с едой. Если начнётся расследование, то всё всплывёт. И наверняка кто-то видел нас на рынке. Город-то небольшой.

Как назло, на выходе из столовой встретил Лиду. Судя по прочитанным мыслям, это произошло не случайно. Комсорг меня поджидала.

— Соколов, а почему ты, как вернулся из колхоза, не заходишь на политинформацию? — начала она дежурной фразой.

— Лидия, извини, но как-то в последнее некогда. Занят очень.

— Вот как? Значит, на собрание прийти времени нет. А на ресторан, где вы со своим рыжим дружком отплясывали, нашлось? — иронично спросила девушка.

После этих слов любое желание оправдаться напрочь исчезло. Я ещё глянул на комсорга с откровенной насмешкой.

— Советский гражданин имеет право посещать любые заведения общепита, когда оно работает. По конституции СССР это не запрещено. Заработал деньги в колхозе, могу потратить на всё что угодно: ресторан, деликатесы или отдать в Фонд мира. Я общественный порядок в «Чайке» не нарушал, как свинья не напился. Поэтому не стоит меня отчитывать как пионера. А насчёт посещения подобных заведений, то вам, Лидия, лучше обратить внимание на себя. Вы же их регулярно посещаете? И деньги откуда-то берутся. Только потом, кто-то начинает бороться за мою нравственность и читать нотации.

Не обращая внимания на покрасневшую девицу, я прошёл мимо. Отойдя на несколько шагов, удалось уловить целый поток сумбурных мыслей. На этот раз она собиралась подойти к делу более серьёзно. В общем, будет мстить по своей линии. Плевать. Никто не заставит меня посещать эти глупые собрания. И общественная жизнь мне тоже глубоко параллельна. Будут давить, пожалуюсь заму транспортного цеха, отвечающего за ремонт. Я ведь чиню не только свой погрузчик, но и ещё помогаю по мелочам. При этом на общественных началах. А могу просто с газеткой сидеть, в ожидании нужного объёма работ. Если откажусь помогать, то сильно подведу цех. Чего делать не хотелось.