— Алёша, давай обсудим, как лечить,– предложила Матрёна, когда в отделении появились первые дома соседнего посёлка.

— Всё просто. Ты даёшь им выпить по одному свои травы, а я буду сзади стоять. Там надо всего минуту. И у меня уже получается воздействовать на расстоянии, пусть небольшом. Только предупреждаю сразу. Как только всех пятерых закодируем, то сразу тикать придётся.

— Думаешь, мужики сразу поймут, что с ними сделали?

— Ага! Я до сих пор боюсь, что мой сосед узнает. Скандала и драки не избежать. Хоть ты и спас человека, он это сразу не поймёт. Или просто не захочет. У алкоголиков психика устроена странно.

— Ничего, прорвёмся. Есть правильные слова, чтобы людей в узде держать.

Добравшись до конторы лесхоза, которая побольше, чем сельсовет, директор завела нас в медпункт. После коротких переговоров со знахаркой Матвеева крикнула бригадиру, чтобы прислал первого алкоголика.

Когда мужика в спецовке посадили на табурет, я стоял позади и делал вид, что рассматриваю таблицу окулистов для проверки зрения.

— Кривоносов! — грозно обратилась директор к мужику. — Месяц назад ты на коленях стоял и обещал, что больше ни одного запоя. Но снова неделю прогулял. Всё, даю тебе последний шанс! Готов закодироваться?

— Семёновна, я согласен. Кодируй. Только ведь не работает это. Не знаю, что с собой делать, как увижу пузырь, сразу с резьбы слетаю, — вроде как смущённо ответил помятый и небритый мужик лет сорока.

— Ничего, милок! Сейчас мы это дело поправим, — ласково пообещала Матрёна.

Знахарка открыла бутылку, наполненную настойкой, и налила в стоявший перед мужиком гранёный стакан грамм сто. В нос сразу шибануло целым букетом запахом, с небольшой толикой алкоголя.

— Пей! — приказала бабка.

Работяга понюхал содержимое стакана и, учуяв спиртное, округлил глаза.

— Семёновна, не обессудь, если снова в загул уйду. Ты сама предложила.

— Пей! — рявкнула Матвеева, и мужик, вздрогнув, опрокинул настойку.

К этому моменту его голова для меня стала полупрозрачной. Я спокойно отсёк все волны импульсов, устремившихся к центру удовольствия.

Проглотив зелье, Кривоносов сморщился, словно выпил какую-то гадость. Сидевшая рядом Матрёна придвинулась ближе к пациенту и начала быстро, что-то шептать ему на ухо.

— Ну, всё. Можешь идти, — знахарка махнула рукой.

Удивлённый алкоголик схватил выпавшую из рук кепку и направился к двери.

— Это всё? — недоверчиво спросила директор.

— Да! Клара Семёновна, давай следующего, — произнесла бабка, не дав Матвеевой опомниться.

Таким же образом мы провели ещё пять сеансов кодирования. При этом я так и простоял на одном месте. Всё происходило одинаково, с небольшими вариациями. Матвеева произносила короткую речь, алкоголик давал обещание. Затем Матрёна наливал сто грамм настойки, а я отрубал каналы получения удовольствия. И только одному здоровому мужику по имени Толик, директор пригрозила штрафными санкциями.

Когда мы закончили, я почувствовал лёгкое головокружение. Но так как применение дара оказалось минимальным, особо не переживал. Доедем, поем, высплюсь и завтра буду как огурец.

— Матрёна, а ты уверена, что всё сработает? — спросила Матвеева с сомнением.

— Даю год гарантии, — уверенно ответила знахарка. — Если кто за это время сорвётся, приезжай, я деньги верну. А чтобы проверить эффект, вот возьми.

Знахарка вытащила из сумки бутылку водки «Коленвал» за три рубля шестьдесят две копейки.

— Сходи и налей им по стопке. Посмотри, что будет, — предложила бабка с улыбкой.

Матвеева взяла водку со стаканом и вышла. Вернувшись через несколько минут, директор без слов кивнула и полезла в сумочку. Достав пачку двадцатипятирублёвок, она отсчитала двенадцать купюр и положила перед знахаркой. Та, не пересчитывая, завернула деньги в платочек.

Выйдя в коридор, Матрёна передала мне половину денег, и побрела к выходу. Я двинулся за ней, а по дороге заглянул в Ленинскую комнату. Там шестеро хмурых мужиков сидели перед открытой бутылкой водки.

— Матрёна Ивановна, уходим, а то сейчас, как начнётся, — поторопил я знахарку, но она также неспешно начала устраиваться в коляске.

— Сегодня они точно за нами в погоню не бросятся, — уверенно заявила бабка.

— Это почему?

— Потому что заговор я им правильный на ушко прочитала. Если не хотят стать слабыми по мужской части, то лучше мне на глаза не попадаться. С претензиями тоже не стоит приходить.

— Всё-таки это зверство. Мужиков всех радостей лишать, — произнёс я, когда мы отъехали.

— Всё правильно, для мужиков это расстройство. Но пить беспробудно тоже неправильно. Ведь у всех жёны и дети, которые на это безобразие смотрят. Пьянство — вот настоящее зверство. К тому же мы предотвратили множество нехороших дел, которые они по пьяной лавочке могли сотворить. А кого-то спасли от реального срока за уголовку.

— А если они потом придут и попросят их раскодировать?

— Зачем? Кстати, а ты сможешь назад всё вернуть?

— Скорее всего, да, — отвечаю неуверенно. — Но скажу сразу, вход — рубль, а выход два, умноженное на пять.

Когда мы подъехали к дому Матрёны, заморосил дождик. Хозяйка посмотрела на сгущающиеся тучи, сделавшие небо совершенно чёрным. Повезло, что успели доехать. Освещение между сёлами, вообще-то, не предусмотрено. Ну, и ехать в ливень по лужам, то ещё удовольствие. Хорошо, что я додумался отпроситься у начальника. Вдруг, завтра дороги размоет, и мы с Рыжим застрянем.

— Полночи будет лить, поэтому оставайтесь спать в бане. Заодно поговорим, а то чую я, что ты какой-то замученный. Расскажешь, что случилось.

Не знаю, как, но Матрёна смогла понять, что в моём настрое что-то изменилось. Предложила помощь, и я был этому рад.

— Лёша, Саньке пора спать, — заявила Матрёна, когда мы вернулись. — А с тобой милок, пойдём-ка поговорим.

Зайдя в каменный мешок с печкой, она включила свет, и сев за стол, указала на стул, стоящий напротив.

— Давай сначала о наших делах, — предложила она.

— Да без проблем. Не думал, что директор лесхоза столько за кодировку заплатит, — признался я.

— Так, Матвеева не со своих отдала, а из чёрной кассы предприятия. Конечно, могла бы себе забрать, но для общей пользы ей не жалко. Эти мужики, если кодировка не слетит, хорошо работать будут. И лесхозу прибыль принесут. А денег у Клары и так хватает. Если дело выгорит, то она к нам ещё не раз обратится. Обычных пьющих, ну тех, кто только по выходным и на праздники, я ей от водки отвадить не позволю. А в остальном, почему бы не подзаработать? Да и людям польза.

— Чёрная касса, это как? — заинтересовался я.

— Обычно. Ты как маленький. Кому-то пару машин неучтённых досок для строительства дома подкинула. Или прицеп дровишек привезла. Так, копейка в рубль превращается. Думаешь, у нашего Жукова не так? Схема похожая. Только кто-то эти деньги себе в карман кладёт, а другие из неучтённых средств дорогу между сёлами в порядке держат. Или кому-то из колхозников своих стариков похоронить, то все расходы идут из кассы. Без этого в сельской местности не прожить. Сначала ты помог людям, а потом тебе сторицей вернулось. Ну, и друг за друга здесь народ стоит.

Я понял, что Матрёна намекнула на ситуацию с шабашниками.

— Ясно. Значит, будем иногда кодировать.

— Будем, но сейчас речь не об этом. Чую я, что не успел ты в город приехать, как сразу в беду попал.

— Матрёна Ивановна, от тебя ничего не скроешь. Только, получается, влип я давно, да просто раньше не замечал.

— И каковы размеры проблем?

— За такое в СССР дают вплоть до высшей меры.

В ответ знахарка нахмурилась.

— На душегуба ты точно непохож. Признавайся, в чём дело? И давай честно. Если виновен, лучше сразу скажи.

— Год назад пропала девушка. Кое-кто решил, что я замешан.

— Если подозревают, значит, есть основания. Ведь так? — заметила бабка.