— Попытка секвенирования… провалилась. Цепочечная реакция деградации ДНК началась через сорок минут после смерти.

Она перевела взгляд на соседний экран.

— Образец А-12, «Туманность». Поднят после бомбёжки у рифа. Это биомасса в процессе… перестройки. Её геном невозможно прочесть. Он меняется прямо в пробирке, реагируя на среду. Как будто запрограммирован на вечную изменчивость.

Именно это и было главным открытием. Она обвела взглядом суровые лица военных в затемнённой комнате для брифингов.

— Мы ошибались, ища «ген мутанта». Его не существует. То, что случилось с ними — это иной принцип существования материи. «Судный луч» дал их биологии инструкцию: «будь тем, что нужно для выживания здесь и сейчас». Их геном — не код, а живой, текучий процесс. Воспроизвести это… всё равно что пытаться скопировать ураган, построив вентилятор.

Генерал мрачно спросил:

— Вы хотите сказать, что их оружие принципиально недоступно для нас?

— Нет, — резко ответила Реннер, и в её глазах вспыхнул фанатичный огонь. — Я говорю, что мы искали ответ не там. Мы не можем повторить их путь. Но мы можем увидеть принцип. Принцип направленной, мгновенной адаптации. И дать на него наш ответ.

Она вывела на главный экран схему стандартного человеческого генома — стабильного, консервативного, хрупкого.

— Их сила — в изменчивости. Наша сила — в стабильности. Наш геном — это крепость. Мы не можем позволить себе такой хаос. Но мы можем… взломать свою крепость. Заложить в неё новые, жёсткие инструкции. Не «адаптируйся к чему угодно», а «стань идеальным солдатом для этой конкретной, контролируемой среды».

Она показала модель: человеческая ДНК, в ключевые узлы которой были вшиты агрессивные, чужеродные сегменты.

— Они действуют как триггеры. Обманывают систему, заставляя тело поверить, что оно в экстремальном стрессе. В ответ мы прописываем жёсткую программу: усили нейронные связи, ускорь регенерацию, подави центры страха. Но программа активируется только при наличии «ключей» — специальных катализаторов, которые мы будем поставлять с питанием, вакцинами.

Генерал медленно кивнул.

— Вы создаёте зависимость. Супер-солдат… который будет функционировать только в нашей экосистеме.

— Он не деградирует без наших препаратов, — поправила Реннер. — Он вернётся в исходное, человеческое состояние. Или не справится с нагрузкой и погибнет. Да. Это биологическое оружие с предохранителем. Мы не можем играть в их игру изменчивости. Поэтому мы сыграем в свою. Мы назовём это не мутацией. Мы назовём это «Геномом Победы». Потому что это будет наша победа над хаосом — ценой отказа от части нашей же природы.

В её словах не было торжества. Была ледяная решимость хирурга, ампутирующего конечность, чтобы спасти тело. Они создавали не следующий шаг эволюции, а её карикатуру. Биоробота с человеческим лицом и генетическим сроком годности.

Война требовала не только пушек, но и веры. Пропагандистская машина «сухих», заржавевшая от безысходности, взревела на полную мощь.

Первый сигнал, прервавший передачи о потерях, был голосом — ровным, спокойным, безупречным.

— Граждане цитадели. Долгие годы мы были в осаде. Но сегодня всё меняется. Сегодня мы перестаём быть жертвами. Сегодня мы берём наше будущее в собственные руки.

На следующий день пошли ролики. Не грубая анимация, а стилизованные образы: уродливый кальмар из тьмы и напротив него — сияющий, совершенный человек, чьё тело было очерчено линиями света. И лозунг, который вскоре узнавал каждый ребёнок:

«МЫ НЕ МУТАНТЫ! МЫ — ЭВОЛЮЦИЯ! НАШ ГЕН — ВОЛЯ. ИХ ГЕН — СЛУЧАЙНОСТЬ!»

Идея была гениально проста. Она перехватывала нарратив. «Глубинные» представлялись не как «следующий шаг», а как ошибка, биологический мусор. Их изменчивость — не сила, а уродство, хаос. А «сухие» объявляли о начале сознательной, направленной эволюции.

— Мы не бежим от нашей человечности! — вещал с плакатов учёный в белом халате. — Мы её укрепляем. «Геном Победы» — это не мутация. Это щит и меч, выкованные нашей наукой для наших детей.

Процедура преподносилась как гражданский долг, новый ритуал посвящения. Она состояла из курса инъекций — «вакцин Рассвета».

Началась истерия. Но не паническая — лихорадочно-надеждная. После лет беспросветного страха люди цеплялись за эту соломинку как за спасение. Очереди в «Центры Рассвета» растягивались на километры. Люди плакали, благодарили власти, получая заветный талон. Они покупали не сверхспособности — они покупали шанс. Шанс на то, что их ребёнок переживёт этот ад.

Отказавшихся почти не было. Отдельные островки сопротивления — изолированные горные деревни, редкие общины рыбаков, религиозные секты — были объявлены маргиналами, «дикими людьми». Их судьба никого не интересовала. Вся энергия цивилизации была направлена на Великое Перерождение.

Роды принимали в особых, стерильных залах «Центров Рассвета», под прицелом камер. Это был государственный ритуал рождения новой эры. Первыми прошли через него семьи элиты.

И доказательства превзошли самые смелые ожидания. Ребёнок, представленный комиссии через три месяца, стал живой иконой. Мальчик не плакал. Он лежал, устремив на мир огромные, ясные глаза, с поразительной точностью отслеживая сложные светящиеся узоры. Нейрокогнитивные тесты он проходил с результатами трёхлетки.

— Показатели находятся за пределами стандартных графов, — докладывал главный врач. — Иммунный ответ — тотален. Мышечное развитие опережает календарь на два года.

Но истинный триумф наступил позже. Девочка, рождённая в семье ведущего генетика, к своему первому дню рождения не просто заговорила. Она оперировала связными фразами, демонстрировала пугающую память и логику. Ей показали схему гидравлического насоса с одной отсутствующей деталью. Не раздумывая, она выбрала нужный клапан.

— Почему? — спросили её.

— Потому что вода будет течь назад, — тихо, но чётко произнесла она.

Этот момент, заснятый на видео, стал каплей, переполнившей чашу. Это было чудо, явленное во плоти. Разум, побеждающий инстинкт. Порядок, торжествующий над хаосом.

Пропаганда взревела в полную силу. С экранов сияли эти спокойные, прекрасные детские лица. Дикторские голоса звучали с бронзовой уверенностью мессий:

— Вы видите будущее! Это не мутация — это откровение! Откровение силы человеческого духа, взявшего под контроль собственную биологию! «Рассвет» — это реальность. И эти дети — её первые граждане!

Живые, дышащие успехи развеяли последние тревоги скептиков. Дети были не монстрами. Они были лучше. Здоровее, умнее, спокойнее. В них не было и тени того уродливого хаоса, который ассоциировался с «Глубинными».

На следующий день после показательного «отчёта» у Центров Рассвета выстроились вторые очереди. Они были в разы больше первых. На лицах людей теперь читалась не исступлённая надежда, а твёрдая, почти фанатичная решимость.

— Я не верила, — говорила женщина, держа за руку испуганно молчащую дочь-подростка. — Думала, это опыты на людях. Но я видела ту девочку по радио. Она смотрела такими умными глазами… Моя Маша болеет каждый месяц. Я хочу, чтобы её дети… чтобы они были сильными. Чтобы они могли жить в этом мире.

Это была точка невозврата. Программа «Рассвет» перестала быть экспериментом. Она стала социальной нормой, новым, обязательным этапом жизни. Отказаться значило обделить своих детей, сознательно оставить их слабыми и уязвимыми в мире, где будут править «Дети Рассвета». Это был выбор, который почти никто не мог себе позволить.

Лаборатории «Феникса» перешли на круглосуточный режим. Государство объявило о бесплатной и всеобщей программе. Казалось, мрачный тупик «Великого Отлива» был наконец пробит — не снарядом, а шприцем. Рождалась новая раса, и в её первых, идеальных представителях «сухие» видели гарантию своего вечного превосходства. Они не замечали, что, создавая «совершенного человека», они вырубали самое главное в эволюции — разнообразие и способность к непредсказуемому изменению. Они строили не новый вид, а биологическую тюрьму с позолоченными решётками.