— Почему ты этого не сделала? — Насел на Катю я.

— Мне не позволили. Сказали, сами разберутся с ним, без «моих», — она отставила в моменте чашку и показала пальцами кавычки, имея в виду именно меня, а не девушку, — указаний.

— А Борис не с ними? Ты, вроде как, с ним дружна. — Упомянул я здоровяка.

— Да, он славный парень. — Кивнула девушка. — Но он даже слушать эти разговоры отказывается, все твердит, чтобы мы жили дружно.

— Понятно. — Выдохнул я и долго, мучительно сморгнул нападающий морок. — Если ты пришла выступить арбитром или мозгоправом — уволь.

— Не-е-ет. — Закачала она своей косой быстрее. — Я хочу оказаться в одном лагере с победителем.

— Может статься такими темпами, что к завтрашнему утру лагеря уже не будет. — Удрученно подметил я.

— Я тоже слышала такие разговоры. Они считают, что угроза тысяч греллинов слишком неиллюзорна, и нас просто перережут тут всех к хвостам собачьим, и отсюда надо уходить.

— Дай угадаю, инициатором идеи стал Леонид? — Запрокинул я голову к потолку.

— В точку. — Козырнула девушка.

— В таком случае, я не стану ничего менять. Это их проблема дальше, явно не моя. — Ответил я в пространство над собой.

— Тут есть сомневающиеся. Я, например. И Боря. А еще… — К концу фразы ее голос стал очень заговорщическим. — Несмотря на то, что Варя — язва, она тоже. Это только этим троим моча в голову ударила.

— Ты мне по существу скажи, чего хочешь от меня? — Наконец, опустил я затекшую в шее голову.

— Не знаю, Марк. Устрой репрессии. Подави мятеж в зародыше, ведь что это, как не узурпация? К тому же, — она стала наворачивать на палец локон, выбившийся из косы, — я лично считаю, что без тебя тут все обречены.

— Избавь меня от лести. — Фыркнул я. — А еще, объясни-ка, откуда такие словечки?

— Хи-хи. — Прикрыла она рот ладошкой. — Ты ж не знаешь, но я дикая фанатка стратегий в реальном времени. Политические, в основном.

— Мда уж. В тихом омуте. Ты прости, но по тебе не скажешь, что в твою сферу интересов входит нечто подобное. — Я искренне удивился.

— Да, только в жизни все иначе, не как в играх. — Печально подметила девушка. — Так как, что скажешь на мою идею?

— Нет, Кать, — отказался я твердо и безапелляционно, — мне этого не нужно. Решили, что они справятся лучше, кто я такой, чтобы этому препятствовать?

— Ты слишком мягкий, босс. — Отреагировала она вздохом. — Тебе их не жаль?

— С чего бы? И как это вообще соотносится с мягкостью, что-то я связи не улавливаю? — Я сдвинул брови, силясь понять.

— Они ж либо друг друга зафигачат, либо скормятся какому-нибудь чудовищу в лесах. Помрут все, короче. — Стала объяснять она. — Но чтобы спасти жизнь, иногда надо кому-нибудь сломать ноги. — На ее лице повисла мрачная улыбка.

— Да что ты такое говоришь. — Закатил я глаза. — Может, взрослые люди сами способны решать, как и где им умереть? Как я ночью.

— Судя по всему, смерти ты не нашел. Или плохо искал. А вот то, что было, после того, как все поняли, что ты ушел… — Протянула она, подстегивая интерес, но был он какой-то мерзонький.

— И что же? — Не выдержал я, и наконец додумался отпить из чаши, которая стала уже жечь пальцы.

— Тут целый консилиум развернулся. Большинство решило, что ты нас бросил, как и угрожал в тот день, когда вывалил посреди лагеря ошметки кошмарного медведя. — Пожала она плечами.

— И все? Да плевать, пусть если бы и так. Что они, тут же забились по норам и стали дрожать?

Но Катя разбила мои представления о том, что же в действительности происходит в лагере.

— Да нет. Они тут же начали делить власть. Дима, Антон, и с какого-то перепугу Леонид, который на повестку оказался самым говорливым. — Сказала Катя, словно открыла мне Америку.

Мы вдвоем еще посидели немного. Катя в красках описала, как новоприбывший мутит воду, склоняя парней к каким-то идеям, которые нашли у них живой отклик. Моя консервативность не всем по душе, как стало известно из разговора. Тем не менее, я почему-то считал, что Антон, спасенный мною ранее, не будет отныне выходить со мной в прямую конфронтацию. Я ошибался.

— Ладно, — прервал я поток слов Кати, — я хочу немного отдохнуть, а вечером, на совете, будет понятно, что нам делать дальше.

— Если дойдет до голосования, мой голос будет за тебя. — Хитро прищурилась девушка.

— Я не думаю, что в этом есть смысл. Толка быть главой нет никакого, если окружающие не разделяют моих идей. Так что, беседа у костра будет не о власти, а о дальнейшей жизни каждого. — Сказал я и широко зевнул.

— Его и так особенно нет, разве что дополнительные сложности в управлении, наверное. — Предположила собеседница.

Я молча кивнул.

Поспать мне удалось, от силы, часа три. Учитывая, сколько сил было истрачено прошлыми сутками и как долго я находился на ногах, этого отдыха мне решительно не хватило. Глаза резало болью, ныл затылок, а в руках и ногах чувствовалась аномальная тяжесть. Однако, негоже отказываться от собственных слов и переносить совет, тем более, я, выглянув наружу, увидел — люди уже у костра в общей массе, и ждут, похоже, только меня.

Смочив пересохшее горло, я потянул спину, оделся по погоде, в свой комплект доспехов и теплый плащ, и вышел к очагу.

На первый взгляд кажется, что взоры людей отрешены, не направлены на что-то конкретно, и они в тишине сейчас думали о своем. Я недосчитался Жени и Леонида. Прошел ближе, перешагнул бревно, уселся на нашу импровизированную лавку. Сложил руки замком на ногах.

— Где отсутствующие? — Решил я обобщить.

— Я буду говорить за нас двоих. — Поднял уже почти зажившую левую руку Антон.

— Мы подумали, что новенького не стоит привлекать к нашим совещаниям. — Вставила Катя.

— Чья это идея? — Уточнил я, решив, что это она так решила, но желал удостовериться.

— Моя. — Подтвердила мою догадку Катя.

— Разделяю это решение. — Согласился я.

— Есть какие-то препятствия к тому, чтобы начать уже, наконец? — Фыркнул Дима, сидящий напротив, оттого мне почти не видно его лица из-за разделяющих нас языков пламени.

— Не вижу таких. — Согласился я начать. — Полагаю, вам есть, что мне сказать?

— Есть. — Сказал Антон. — Я первый буду говорить.

— Ну давай. — Перевел я на него взгляд.

Сначала говорил Антон, потом Дима. Их способ доносить информацию пусть и различался, но смысл их слов сводился примерно к одному и тому же. Я — плохой лидер. У них растет недовольство, потому что я занимаюсь чем угодно, кроме того, чем, по их мнению, я должен заниматься в первую очередь.

Я не перебивал их, не задавал уточняющих вопросов, и в целом вел себя сдержанно. Превратить совет в балаган всегда можно успеть, а обратиться к зову разума и решить возникающие разногласия конструктивно — дальновиднее, как по мне.

— Полагаю, раз вы высказались, у вас есть идеи получше. Озвучьте их. — Сказал я, стоило волне претензий стихнуть.

— Мы прорабатываем план о переходе с нашей стоянки отсюда в сторону юго-востока. — Горделиво заявил Антон.

— Почему туда? — Спросил я самое очевидное.

— Там нет армии греллинов, они мигрируют в другую сторону. — Ответил он не раздумывая.

— Мужик, что с тобой случилось? — Прищурился я. — Раньше ты думал о безопасности для себя и своей жены. Дался тебе этот переход? Оглянись вокруг, сегодня с утра снег идет. Два-три дня, и мы начнем мерзнуть так сильно, как никогда прежде. Что тобой движет? Страх?

— Это тобой он движет! — Рявкнул Дима. — Вечно удобненьким быть не выйдет! Сбежать при случае, как ты сделал этой ночью, тоже! Нахрен нам не нужен такой глава, который только о зубной пасте печется!

— Все сказал? — Глянул я на него, прямо сквозь огонь. — Антон, ответь по существу.

— Я не хочу, чтобы нас на ремни порезали эти собаколюды. — Ответил он лаконично.

— Кать, что скажешь? Мне стало известно, что ты первая обнаружила движущуюся толпу. — Перевел я взгляд на девушку, сидящую по правую руку от меня.