Огонь в лагере горел высоко и ярко, а подмерзшая земля помаленьку укрывалась снегом, быстро тающим вокруг очага. Точно! Нужно же еще сделать так, чтобы мы тут от холода не сдохли. А это тоже проект немаленький.

— Уже сутки прошли, больше ждать нельзя! Мы должны идти! — Доносились из лагеря громкие голоса.

— Херня это, мы знаем, как это бывает, там так долго не выжить никому! — Последовал встревоженный, даже напряженный ответ.

— Но хотя бы тело найти! Да что вы как маленькие! — Спор разгорался все сильнее.

Я прильнул спиной к дереву, с той стороны, с которой в лагере меня видно не будет. Неужто меня уже похоронили? Впрочем, я бы вряд ли думал иначе, свали кто-то вот так. А, чего там, мы действительно с таким уже сталкивались. Как тогда, когда Варя решила драпать в леса, не справившись с давлением. Слушал дальше.

— Мы чудом, я повторяю, чудом не привлекли их внимание!

— Ты думаешь, Марк мог?..

— Нет! — Рявкнул кто-то в ответ, слышно плохо, до меня доносились разве что обрывки. — Если он жив, то с ними не столкнулся! А если мертв, то его тела мы больше никогда не увидим!

— Тогда сворачиваем лагерь? И что, даже не попытаемся?

— Конечно сворачиваем. Окстись, придурок, если мы сейчас же не уйдем, они могут нас учуять и вернуться! И тогда, тогда…

Я потер виски и глаза, в которых полным полно песка. И, внезапно, ощутил ледяное прикосновение рук к своим щекам. Не раздумывая ни секунды, я перехватытил схватившие меня ладони, выворачивая их, и с силой толкнул подкравшегося ко мне человека спиной в дерево, возле которого я сам только что был.

На меня лупала глазами опешившая от реакции Катя.

— Я же мог тебя убить. — Сплюнул я.

— Да, что-то я…. неумно я себя повела. — Отвела кинжальщица взгляд. — Подслушиваешь?

— Да, подслушиваю. И хочу, чтобы мое инкогнито пока что оставалось таковым. — Заявил я твердо, не терпяще возражений.

— Тебя там похоронили уже, знаешь? А еще, у нас тут куча новостей. — Сказала девушка. — А еще, не мог бы ты меня отпустить? Вообще-то мне больно, ты мне руки вывернул.

Я отпустил, отступил на полшага назад, в тень, окинул взглядом девушку в кожаной броне с ног до макушки.

— Никогда так больше не делай. Мы не на пикнике.

— П-поняла…

— Что за новости? Коротко и по существу. — Сложил я руки на груди.

— Я патрулировала, ну, в незаметности, знаешь. — Принялась она рассказывать. — Вот так же, как тебя сейчас нашла. И вчера наткнулась на то, о чем говорил Лёня.

— На что? — Сдвинул я брови.

— Бесчисленная армия греллинов, мигрирующая куда-то на северо-восток, если судить по нашим условным обозначениям. — Ответила она так, словно почему-то стыдилась этой информации.

— Пошли наверх, пока они там какую-нибудь хрень непоправимую не придумали. — Шумно выдохнул я, погружаясь в очередную проблему.

Не скажу, что встретили меня прохладно, но и какой-то особенной любви я тоже не испытал. Впрочем, и не надеялся. Тем не менее, мое появление вызвало бурную реакцию, которую трудно уместить в рамки классификаций.

— Живой, зараза! — Рукоплескал Дима.

— Какого хрена, Марк? Что происходит? — Злился Антон.

— Не любят они тебя. — Философски протянула Варя. — За мной вы сразу побежали на поиски, а тебя хватились совсем не сразу.

— Оставьте нравоучения, что за новости? Откуда толпа? — Вышел я к центру лагеря.

— Кхм, — прокашлялся Дима, — ты реально не хочешь обсудить свой внезапный уход на всю ночь?

— Ты мне мамка? — Глянул я на Диму. — Сказал оставить нравоучения. Или вы без меня посрать не можете?

— Марк, не накаляй, тут и так все на взводе. — Попытался успокоить меня Антон.

— Мне в какой раз повторить? Конструктив будет сегодня или нет? Если кого-то не устраивает, выход из лагеря есть в любую сторону. — Рявкнул я.

Повисла тишина. Девчонки в принципе были тихими сегодня, а эти двое слишком вольготно себя чувствуют.

— Ну, и? Что я говорил? — Горделиво заявил Леонид, стоявший в сторонке от основного костяка этого лагеря.

— Что ты говорил? — Я обернулся на него всем корпусом.

— Что ты себя не контролируешь, убегаешь от ответственности, и не сможешь никого тут защитить от той армии! — Заявил он, а я получил словно удар поддых.

Я только-только успокоился и перестал считать выживание в одиночку хорошей идеей, а решил вернуться к цивилизованному восстановлению человечества из пепла и руин. А сейчас этот хлыщ зарядил мне такое, что хоть стой — хоть падай. Более того, и Дима, и Антон закивали одобрительно этим словам.

Женя вжалась в руку Антона, старалась его оттянуть назад, Борис мрачным изваянием сидел у костра, игнорируя наше собрание, Варя лениво потягивалась, и лишь Катя зачем-то схватила меня за запястье.

Я вырвался.

— А ты — сможешь? — Ответил я, добавив столько яда в голос, сколько вообще был способен.

— Не слушайте его, ребята, — окликнул он присутствующих, повел взглядом, развел руками, — Марк нестабильный элемент, он вынес на голосование жизнь человека! Его самого нужно к столбу привязать, он опасен! Вы поглядите на него, весь в крови, в грязи, где ты был? Кого убил? Не сдержался, не выдержал ответственности — уйди с дороги, я покажу этим людям правильный путь!

А я стоял и совершенно не понимал, что же он несет. Это что — диверсия? Что за тупая и прямолинейная попытка расшатать ситуацию, а главное, для чего?

— Кать, будь любезна, привяжи этого обмылка к столбу, пока я ему голову не открутил. Все остальные, — я поднял взгляд прямо, — вечером жду на совете. Для тех, кто откажется принимать участие, это будет последний день в этом лагере.

Никто не смог сказать ничего против. Слишком красноречив сейчас мой вид. Проигнорировав послышавшиеся шепотки, я прошел сквозь столпотворение к своему шатру.

Мне удалось выдохнуть и отпустить ситуацию лишь внутри, едва я опустил шторку. Какой-то кризис опять, который они снова развели на ровном месте. И вот как мне поступить? Нет, правда, сейчас у меня этот вопрос стоит самым острым образом.

Эта внутренняя грызня не заканчивается, что мне теперь делать с этим? Семь, мать его, идиотов. Более того — Леонид. Я не знаю, как, но ему удалось скормить свои тухлые идеи двум взрослым мужикам. А женщины, скорее, просто напуганы. Не удивлюсь, если это какой-то скрытый навык или профессия, с помощью которой он это провернул.

Убить его? Вот так просто я смирюсь с тем, что деструктивный элемент устранить важнее, чем остаться человеком? Бред. Пусть противопоставляет себя, сколько влезет. Мне плевать. Эти люди сами роют себе могилу, и я не буду их отговаривать. Наотговаривался уже, нонконформисты сраные.

Вместо этого надо думать о чем-то более важном. На улице идет снег, мелкий, но он уже стремился лечь на подмерзшую землю и не таял. За пределами лагеря, со слов Кати, шастает армия греллинов. И, что тревожит меня больше всего, никому кроме меня нет до этого никакого дела!

В их картине мира лучший выход был, который я услышал, притаившись за деревом на подступах к лагерю — свернуть стоянку и уйти. Куда? Зачем? Сплошные вопросы. Впрочем, если они без меня договорятся сматывать удочки, флаг им в руки.

— Можно? — Услышал я стук в жердь шатра.

— Кто? — Ответил я неприветливо.

— Это я, Катя. — Мягко сообщила она.

— Зайди.

«Дверь» шатра распахнулась, внутрь прошла девушка, держа в руках две чашки с ароматным ягодным напитком. Протянула мне один, и я его принял. Уселась напротив меня, на подстилку из соломы, которую я оформил, кажется, так давно.

— Расскажи, что стряслось? — Заглянула она мне в глаза, пытливо и выжидательно посмотрела, стянула губы тонкой ниточкой.

— Ты сделала то, что я велел? — Проигнорировал я ее вопрос.

— Нет, я не стала его привязывать. — Покачала она головой, и из косы на челку выбилась прядь. — Сейчас Антон, Дима и Леонид что-то обсуждают.