В состав восстановленного польского государства вошли два региона с преобладающим украинским населением: Восточная Галиция и Западная Волынь. Несмотря на то, что еще с лета 1919 года Польша контролировала всю Галицию, решение о статусе провинции победившие державы откладывали вплоть до лета 1923 года, пока наконец не отдали ее Польше. Этот жест вызвал волну возмущения среди украинского большинства Восточной Галиции, возлагавшего огромные надежды на союзников; свой протест против установления польской власти украинцы выразили бойкотированием выборов 1922 года. У галицийских украинцев было сильно развито национальное самосознание — они тяжело переживали поражение Западно-Украинской Народной Республики и отказывались считать себя польскими гражданами. Центром национальной жизни были Грекокатолическая церковь и многочисленные украинские общественные организации, противостоявшие полякам. В отличие от Галиции, Западная Волынь, отошедшая к полякам после польско-советской войны 1920 года, представляла собой слаборазвитый аграрный регион с православным большинством. Малограмотные волынские крестьяне, которых почти не затронула националистическая пропаганда, имели слабое представление о своей национальной идентичности. Как показал один современный польский историк, во время переписи 1931 года около 700 000 волынян не могли определиться с родным языком и в графе «национальность» указывали просто «местные»[220].

Если в советской Украине проводились ускоренная индустриализация и урбанизация, то украинские земли в Польше традиционно оставались аграрным захолустьем. Нефтяная промышленность Галиции пришла в упадок — это произошло в результате истощения месторождений, нехватки капиталовложений и высокой себестоимости добычи. Немногочисленный украинский рабочий класс в Галиции и на Волыни был занят в основном на лесозаготовках и в пищевой промышленности. Во время Великой депрессии ситуация осложнилась. Падение цен на сельскохозяйственную продукцию, а также отсутствие промышленности, которая могла бы обеспечить работой крестьян и таким образом смягчить перенаселение в селах, привели к тому, что единственным способом кардинально улучшить свою жизнь крестьяне считали эмиграцию. Однако в период между двумя войнами Соединенные Штаты и Канада ограничили приток иммигрантов из Восточной и Южной Европы, а также из Азии. Тем не менее около 150 000 западных украинцев смогли в эти годы эмигрировать — главным образом в Аргентину, Францию и Канаду. Все остальные пытались прокормиться с крохотных наделов земли.

Более половины галицийских крестьян владели участками, не превышающими двух гектаров или пяти акров земли. Аграрная реформа продвигалась медленно, а когда польское правительство наконец приступило к разделу крупных поместий, большую часть земель на украинских территориях отдавали полякам[221]. Потребность украинских крестьян в земле оставалась неудовлетворенной, в 1930-х годах националисты стали использовать это недовольство для укрепления собственных позиций. Главной опорой националистов были крестьяне, поскольку большинство городского населения составляли поляки и евреи, при этом около 90 % украинского населения Восточной Галиции и Западной Волыни проживало в селах.

Экономических успехов в регионе удалось добиться лишь украинскому кооперативному движению, которое зародилось в конце XIX века, быстро развивалось и составило конкуренцию польским государственным органам и коммерческим предприятиям. К концу 1930-х годов в Восточной Галиции насчитывалось около 4000 украинских кооперативов, в которых состояло более 700 000 человек[222]. Наиболее влиятельным из них был «Маслосоюз», благодаря которому 200 000 хозяйств получили возможность сбывать свою продукцию в Польше и за рубежом. Крупные кооперативные организации обеспечивали стабильность цен, а также способствовали получению крестьянами сельскохозяйственного образования. Кроме того, они поддерживали украинскую культурную жизнь и предоставляли национальной интеллигенции рабочие места в делопроизводстве или администрации.

Украинцы не только находились в неблагоприятных экономических условиях, но и подвергались дискриминации со стороны польского государства. В соответствии с пожеланиями союзников, польская конституция 1921 года гарантировала права меньшинств, однако на практике эти требования почти не выполнялись. Правительство ликвидировало бывшую коронную землю Галиция как административную единицу и разделило ее восточную часть на три небольших воеводства так, чтобы ни в одном из них украинский электорат не составлял подавляющего большинства. Чтобы подчеркнуть, что Восточная Галиция представляет собой часть польской территории, Варшава начала называть этот регион Восточной Малопольшей.

Карта 2. Украинские земли в межвоенной Европе

За этим последовало наступление на украинские культурные институты. Польская администрация закрыла две трети читален «Просвиты» и прекратила деятельность украинских отделений Львовского университета. Власти не выполнили своего обещания по созданию отдельного украинского университета и при этом осложнили поступление украинцев в существующие высшие учебные заведения. В 1921 году украинцы создали нелегальный Украинский подпольный университет, который просуществовал почти четыре года и дал образование примерно 1500 студентам. В 1924 году употребление украинского языка было запрещено в государственных учреждениях, а старая австрийская система украинского начального образования уступила место двуязычной школе, в которой доминировал польский язык.

Осенью 1930 года дискриминация украинцев в Польше достигла своей высшей точки. Крестьяне, под влиянием националистической агитации, стали нападать на польские поместья, после чего в регион вошли польские войска — они закрывали украинские культурные организации, проводили жестокие рейды против всего населения и арестовывали тысячи людей. Подавив крестьянские волнения, власти предали суду 909 украинских активистов, в том числе пять депутатов Сейма. Так называемая «пацификация» 1930 года, т. е. усмирение населения Галиции и Волыни, еще больше отдалила украинцев от польского государства, а также вызвала бурные протесты в мире против того, как Варшава обращается со своими национальными меньшинствами.

Несмотря на то, что местные руководители старались действовать в соответствии с ассимиляционными замыслами польской элиты, новейшие исследования показали, что в конце 1920-х годов Польша не имела последовательной национальной политики. В начале 1930-х годов при польском Совете Министров был создан особый Национальный комитет, разработавший рекомендации по «государственной ассимиляции национальных меньшинств», через несколько лет в дополнение к ним была принята официальная программа «укрепления польско-сти» на восточных окраинах. Однако все эти проекты так и не получили систематического воплощения в жизнь, и польская национальная политика продолжала носить случайный характер[223]. С самого начала польские власти для обозначения украинцев осознанно использовали их устаревшее самоназвание — русины. В 1930-х годах правительство пошло еще дальше: стало оказывать поддержку этнографическим подгруппам украинцев (бойкам, лемкам и гуцулам), считавшим себя отдельными национальностями. Чтобы еще больше ослабить национальное единство украинцев, польское правительство помогало оставшимся активистам русофильского движения. И все же попытки разжечь «племенную» вражду среди украинцев не были приоритетом польского правительства, свою главную задачу оно видело в изоляции Западной Волыни от националистической заразы из соседней Галиции.