После подавления революции царский режим перешел в наступление на окрепшее украинское движение. В 1907–1908 годах полиция провела серию арестов радикальных активистов, в том числе многих украинских социалистов. Под давлением властей один за другим распускались украинские клубы, УРДП вернулась исключительно к культурной работе, в то время как другие партии перестали существовать или ушли в подполье. В 1910 году власть закрыла «Просвиты» и возобновила прежние запреты на украинскую печать. Репрессии сопровождались истерией в русской националистической прессе, которая любые проявления украинской культуры клеймила как инспирированные австрийцами политический сепаратизм и «мазепинство». Преследования властей помешали украинским активистам начать массовую мобилизацию крестьянства во имя национальных интересов. Кроме того, лишь немногие украинские патриоты допускали мысль о политической независимости, а не просто об автономии.

19. Поэтесса Леся Украинка (1913)

В то время как государство ограничивало украинское движение этнографическими исследованиями и любительским театром (да и тот существовал полулегально), группа писателей порвала со старой народнической традицией описательного реализма. Рассказы Михаила Коцюбинского и поэзия Леси Украинки обозначили переход украинской литературы к модернизму. Владимир Винниченко мог развить успех своих ранних русскоязычных произведений, но выбрал куда менее завидную судьбу украинского литератора. В его психологических пьесах и рассказах появился новый для украинской литературы тип героя: интеллигента и горожанина. Несмотря на то, что украинские писатели были вынуждены печататься в Австро-Венгрии, в своих произведениях они ставили вопросы, актуальные для Российской империи.

1900–1914 годы были периодом прерванной национальной мобилизации и для других народов на территории Украины. Проживающие здесь русские не считали себя национальным меньшинством и, как правило, независимо от своих взглядов интересовались общероссийскими проблемами, а не украинской политикой. Важное исключение составлял Киевский клуб русских националистов, основанный в 1908 году и всю свою энергию направлявший на дискредитацию украинского движения[105]. Евреи, которые составляли второе по численности меньшинство, крайне тяжело переживали погромы 1881–1883 и 1903–1905 годов (зачинщиками погромов нередко были правые русские националисты). С конца 1890-х годов все больше евреев, которые остались в регионе и не эмигрировали, переходили на сторону российских социал-демократов (еврейская партия Бунд придерживалась того же идеологического направления), а также национального сионистского движения. Обе еврейские партии вместе с влиятельной Польской социалистической партией время от времени сотрудничали с украинскими активистами в общей борьбе за автономию и культурные права.

Большевики, будущие победители всероссийской политической схватки 1917 года, к украинским национальным устремлениям относились враждебно. Лишь в последние годы перед войной Ленин с опозданием осознал, что национализм нельзя сбрасывать со счетов как временный пережиток, которому вместе с капитализмом суждено остаться в прошлом. В соответствии с этим партия и ее главный «специалист» по национальному вопросу Иосиф Сталин провозгласили принцип национального самоопределения, но с существенной оговоркой: пока это не противоречит интересам пролетариата. Ни Ленин, ни Сталин еще не подозревали, сколь важную роль украинский вопрос сыграет в революции.

В 1860-е годы империя Габсбургов превратилась в парламентскую монархию, предоставившую украинцам определенные права и возможность принимать участие в политической жизни. Несмотря на узкие рамки австрийского конституционализма, сама возможность публичных дискуссий по политическим вопросам и существование автономных общественных организаций давали украинским активистам большое преимущество по сравнению с украинцами в Российской империи. В отличие от Романовых, Габсбурги рано осознали важность национального вопроса. Поскольку титульная нация — австрийские немцы — пребывала в меньшинстве и не имела шансов ассимилировать разнообразные этнические группы империи, Габсбурги сталкивали разные национальности друг с другом и шли на компромисс с более сильными. Накануне Первой мировой войны украинцев и поляков в Галиции было приблизительно поровну — по 3,5 миллиона человек, причем в восточной части провинции преобладали украинцы. Тем не менее управление Галицией Вена доверила дворянству, состоявшему преимущественно из поляков.

На рубеже веков Галиция оставалась сельскохозяйственным регионом со слабо развитой промышленностью. Около 95 % украинцев были крестьянами, которые, как и их собратья в Российской империи, испытывали тяготы перенаселенности и нехватки земли. В Австро-Венгрии эта проблема зачастую решалась с помощью массовой эмиграции за океан: в 1890–1914 годах в Соединенные Штаты, Канаду и Латинскую Америку выехали около 717 000 украинцев[106]. Еще одним последствием аграрного кризиса стала постепенная радикализация крестьянства, которая в начале XX века привела к крестьянским волнениям и забастовкам.

Лишь около одного процента украинского населения было занято в индустрии — в основном в пищевой, лесной и нефтяной промышленности. Для австрийских чиновников Галиция была поставщиком сырья, а также рынком для сбыта готовых товаров, произведенных в экономически более развитых западных регионах империи. В 1870-х годах иностранный капитал начал интенсивно разрабатывать нефтяные месторождения близ Борислава и Дрогобыча, а перед Первой мировой войной они уже обеспечивали 4 % мировой добычи нефти. Этнические украинцы составляли менее пятой части немногочисленного рабочего класса провинции, большинство же рабочих были поляками и евреями.

Немногочисленные галицийские города прежде всего выполняли функцию административных центров, где доминировали польский язык и культура. Значительный рост населения наблюдался лишь в столице провинции Львове, однако он был несравним с масштабами урбанизации в Наддне-прянской Украине, обусловленной промышленным развитием. В начале XX века во Львове насчитывалось 200 000 жителей — вчетверо больше, чем в следующем по размеру городе провинции, однако по европейским меркам Львов оставался небольшим провинциальным центром. В восточной части Галиции украинцы составляли менее трети городских жителей, а во Львове — около 20 %. В городах и местечках их по-прежнему опережали польская элита и еврейские коммерсанты.

Отсутствие украинского дворянства и почти полное отсутствие украинской буржуазии, купечества и пролетариата позволили ученым говорить о неполной социальной структуре галицийских украинцев, что, однако, не помешало формированию в конце XIX века немногочисленной прослойки светской интеллигенции, преданной национальному делу и имеющей политический опыт. От своих собратьев в Российской империи галицийских украинцев отделяла и принадлежность к другому вероисповеданию. В отличие от католиков-поляков, почти все этнические украинцы Галиции относились к Греко-католической церкви, практикующей византийский обряд.

Массовая национальная мобилизация украинцев, которая продолжалась перед Первой мировой войной на протяжении двух десятилетий, началась со смены идеологии. В 1890-х годах наро-довская интеллигенция Галиции отказалась от русинского самоопределения и начала популяризировать новое название своего народа — украинцы. Естественно, таким образом подчеркивалось, что украиноязычное население Российской и Австро-Венгерской империй принадлежит к одной и той же национальности. Кроме того, это новое понятие свидетельствовало о победе украинской идентичности над другими национальными «проектами», существовавшими в Галиции в XIX веке. В тех же 1890-х годах украинские активисты впервые провозгласили идею независимой Украины, вскоре завоевавшую всеобщее признание в качестве конечной цели украинского национального движения[107].