В конце 1850-х годов в Киеве небольшая группа молодых поляков из шляхетских родов Правобережной Украины во главе со студентом Владимиром Антоновичем решила «вернуться» к украинским истокам, от которых столетия тому назад отошли их предки. Молодые энтузиасты, которых называли «хлопоманами», шокировали высшее общество тем, что одевались в крестьянское платье и разговаривали на украинском языке. Главным их детищем стала созданная в 1861 году первая «громада» — подпольная организация, ставившая перед собой задачу развития украинской культуры и просвещения масс. Численность киевской громады вскоре превысила 200 человек. Молодые интеллектуалы и студенты основывали воскресные школы для крестьян, ставили спектакли, издавали книги на украинские темы[72]. В других крупных городах патриоты создавали свои громады и, в знак приверженности ко всему украинскому, носили крестьянские вышиванки — эта традиция и поныне жива в Украине и в украинской диаспоре. Украинские активисты, в том числе Шевченко и Костомаров, образовали громаду в столичном Петербурге и начали издавать влиятельный ежемесячник «Основа» (1861–1862), где печатались литературные произведения и теоретические статьи, посвященные украинской тематике. Кроме этого Шевченко написал и издал украинский букварь для воскресных школ.
Имперские власти с тревогой наблюдали за развитием украинофильского движения. Царскую администрацию настораживала украинская пропаганда в воскресных школах — в 1862 году насчитывалось 67 таких школ, которые посещали уже несколько тысяч слушателей. В свою очередь, украинские интеллектуалы были обеспокоены тем, что в Петербурге их считали, и совершенно безосновательно, союзниками или даже агентами польских сепаратистов на Правобережье. На самом деле громады не имели ничего общего с польским восстанием 1863 года, которое, как и предыдущие выступления, охватило Правобережье, но было подавлено российской армией. Украинские крестьяне отнеслись к восстанию равнодушно. Тем не менее волна последовавших репрессий затронула и украинскую интеллигенцию. В 1863 году министр внутренних дел Петр Валуев разослал в цензурные комитеты секретное письмо, известное как «Валуевский циркуляр», которым запрещалось издание учебной и религиозной литературы на украинском языке (художественных произведений это не касалось)[73]. Многие украинские активисты были высланы в отдаленные концы империи, воскресные школы закрыты, а громады вынудили самораспуститься. За год до этого прекратил существование журнал «Основа», — это произошло не столько из-за репрессий, сколько из-за слишком узкой социальной прослойки, участвовавшей в украинском возрождении: в 1861 году количество подписчиков составляло 1400 человек, но за год сократилось до девятисот[74].
Чтобы восстановить свои силы, украинскому национальному движению потребовалось почти десять лет. В 1870-х годах возобновила свою деятельность киевская громада; как и ранее, ее возглавили Антонович, к тому времени уже профессор русской истории в Киевском университете, и Михаил Драгоманов — интеллектуал, космополит и социалист, мечтавший о преобразовании Европы в федерацию свободных народов.
Громады возрождались и в других городах. Однако их практическая деятельность, как и прежде, ограничивалась сферами культуры и науки[75]. Большим подспорьем стало то, что украинофилы приобрели влияние в основанном в 1873 году киевском отделении Императорского русского географического общества (это облегчало проведение фольклорных и этнографических исследований), а также в редакции русскоязычной газеты «Киевский телеграф», где время от времени публиковались проукраинские статьи. Громады собирали материалы для словаря украинского языка, ставили любительские спектакли, организовывали литературные чтения. Наряду с этим они устанавливали контакты с украинцами из Австро-Венгрии, вели обмен книгами.
Подобные контакты послужили одной из причин новых гонений на украинофилов, предпринятых имперским правительством в 1876 году. Один из бывших приверженцев Географического общества убедил Александра II в том, что украинское движение — это австрийская интрига против России, после чего император подписал так называемый Эмсский указ (в тот момент царь находился на немецком курорте Эмс). Этим указом полностью запрещалось издание каких-либо книг на украинском языке и их ввоз из-за границы, а также использование украинского языка в театральных постановках. Киевское отделение Географического общества и газета «Киевский телеграф» были закрыты, десятки украинских активистов уволены из образовательных учреждений и периодических изданий, многих выслали из Украины[76].
Эмсский указ похоронил идею украинофильской культурной деятельности вне политики. Тем, кто еще остался в России, пришлось снова уйти в тень. Профессору Антоновичу удалось сохранить свою кафедру. Имперские чиновники считали его исторические исследования важным инструментом в борьбе против поляков, и он продолжил воспитывать следующие поколения украинских историков. Драгоманов же потерял должность преподавателя в Киевском университете и эмигрировал в Швейцарию, где в 1876–1882 годах издавал украинский политический журнал «Громада».
10. Вид Крещатика в XIX в.
Впрочем, журнал просуществовал недолго: все более радикальные социалистические взгляды Драгоманова оттолкнули от него киевских приверженцев, которые перестали оказывать журналу финансовую поддержку Драгоманов считал украинскую проблему и социальной, и национальной одновременно, ведь украинцы, живущие под национальным гнетом, — это в массе своей крестьяне, эксплуатируемые русскими и польскими помещиками. А потому избавление от всех бед своего народа он видел в социализме или даже анархизме. Будучи убежденным федералистом, Драгоманов не выступал за отделение Украины от России, вместо этого он пропагандировал превращение Российской и Австро-Венгерской империй в свободную федерацию суверенных коммун[77]. Теории Драгоманова не оказали значительного влияния на украинское движение в империи Романовых, однако он стал наставником молодых украинских социалистов в Австро-Венгрии.
Между тем в Российской империи осторожные украинофилы проигрывали в глазах молодежи по сравнению с энергичными российскими революционерами. Начиная с 1870-х годов большую популярность среди украинских студентов приобрели российские народники, полагавшие, что крестьяне от природы склонны к социализму.
11. Актриса Мария Заньковецкая
Некоторые методы, используемые народниками, совпадали с тем, чем занимались украинофилы, — они так же изучали крестьянскую жизнь, так же жили на селе и преподавали в сельских школах, но их революционная программа была куда радикальнее. После того как все попытки поднять масштабное крестьянское восстание (в частности, в 1877 году вблизи Чигирина в Киевской губернии) потерпели неудачу, революционеры-народники перешли к политическому террору Среди их лидеров было немало украинцев (например, они участвовали в покушении на императора Александра II в 1881 году), однако национальный вопрос народники, по сути, игнорировали[78]. Как бы то ни было, после 1881 года влияние народников существенно уменьшилось.
Напротив, украинофилы в 1880-х годах постепенно возвращали свои позиции. В 1881 году Александр III (1881–1894) одобрил поправки к Эмсскому указу. Отныне можно было издавать украинские словари, исполнять песни на украинском языке, а также ставить украинские пьесы с разрешения местных властей. И хотя эти уступки были незначительны, все же они позволили украинофилам реализовать свои скромные планы. Так, вновь возникли громады, организовывались концерты, правда, русских песен на них должно было прозвучать столько же, сколько украинских. На последние десятилетия XIX века приходится расцвет украинского театра — это была единственная сфера, в которой могла развиваться украинская высокая культура. Украинские драмы и комедии из крестьянской жизни пользовались огромным успехом. В первые десятилетия существования украинского профессионального театра особенно преуспела семья Тобилевичей: Иван (сценическое имя Карпенко-Карый) стал выдающимся драматургом, а его братья Николай (Мыкола Садовский) и Панас (Панас Саксаганский) — блестящими актерами. Элегантная и талантливая Мария Заньковецкая, ведущая украинская актриса, была одинаково популярной среди русской публики в Петербурге и украинской интеллигенции. Украинские пьесы могли идти на украинском языке в Петербурге — причем с большим успехом, но в Украине их можно было ставить только в паре с русскими. С точки зрения имперских чиновников, развитие украинской культуры оставалось политическим вопросом[79].
