— В чем дело? — жестко спросил я, не выходя из машины.
— Приказ по линии особого отдела, товарищ комкор. Прошу не затруднять исполнение.
Суслов, сидевший рядом, явно напрягся. Быстро вышел, окинул взглядом бойцов, их командира.
— Ваш начальник? Где он? — отрывисто спросил Суслов у старлея, показав ему свои документы.
— Ждет вас внутри, товарищ майор государственной безопасности.
Мы вошли в пустое, запыленное помещение бывшего кабинета директора. За столом сидел незнакомый старший майор НКВД. Рядом с ним — капитан с портфелем. На столе лежал… мой планшет. А я-то думал, что забыл его в своем кабинете, в Киеве.
— Гражданин Жуков, — старший майор даже не кивнул. — Вы задержаны. Вам предъявляется обвинение в государственной измене, шпионаже в пользу иностранной разведки и подготовке военного заговора.
Это прозвучало настолько чудовищно и нелепо, что на секунду я онемел. Что он несет?.. Изменник? Шпион? После Халхин-Гола и Выборга?.. Да нет, причем тут это?.. Явно же это все дешевый спектакль.
— Это чушь! На каком основании? — спросил я.
— Основания, — старший майор госбезопасности ткнул пальцем в мой планшет, который капитан уже раскрыл, — здесь. Ваши личные записи, сделанные в поезде. Схемы дислокации войск округа, критические заметки о состоянии частей, оценки командного состава. И… — он достал из портфеля фотографию, — этот человек. Вы его знаете?
На фото был Зворыкин. Снимок был нечеткий, явно сделанный скрытой камерой, на нем я в гражданском пальто жму Зворыкину руку возле подъезда гостиницы «Москва» прошлой осенью. Хм, ловушка, которую, видать, готовили давно.
Планшет… его мог взять только один человек, имевший доступ к моему купе. Я медленно повернул голову к Суслову. Он стоял молча, его обычно насмешливый рот был сжат в тонкую ниточку, но смотрел майор не на меня, а — на старшего по званию.
— Товарищ старший майор государственной безопасности, — начал Суслов, — это… ошибка. Арест комкора Жукова не мог быть санкционирован. Я должен связаться с Управлением.
— Это вы ошибаетесь, Суслов, — парировал тот. — И вообще, не лезьте не в свое дело. Ваша задача выполнена, товарищ майор госбезопасности. Благодарю за содействие в изобличении врага. Теперь вы свободны.
Вот оно. Не Суслов следил за мной по приказу Берии. За мною следили другие. А майора использовали как приманку, как легальное прикрытие для внедрения в мое окружение. Теперь же, когда «компромат» собран, его отстраняют.
А меня берут с потрохами, используя и его отчетность, и подброшенные улики. Это могла быть не интрига Маленкова. Это могла быть чистка внутри самого НКВД, внутриведомственная схватка, в которой я могу стать разменной монетой.
И Берия, мой покровитель, либо ничего не знал, либо… пожертвовал мною в более крупной игре. Майор сделал шаг вперед, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на ярость профессионала, которого обвели вокруг пальца и использовали в грязном деле.
— Я требую немедленную связь с Москвой!
Старший майор ГБ лишь усмехнулся.
— Связь будет. Позже. А пока — не мешайте.
Он кивнул капитану. Тот и еще двое крепких оперативников двинулись ко мне. Я отступил к стене, инстинктивно оценивая расстояние. ТТ они у меня не отобрали пока, но… Сопротивление могло повлечь расстрел на месте.
Арест это та же смерть, но после пыток и позорного суда. Выбора не было. И в этот момент снаружи, со стороны дороги, раздался рев моторов, похоже — авиационных. Затем, когда они смолкли, раздались резкие окрики на улице, звук автоматной очередь, звон разбитого стекла.
Дверь в кабинет с треском распахнулась. На пороге появился человек в кожаном реглане и танкистском шлеме. За его спиной показались рослые фигуры красноармейцев в форме войск НКВД.
Человек снял шлем, и я узнал его. Это был Грибник, которого, вроде, должны были отправить в отдаленный гарнизон на укрепление местных кадров, но он был здесь. Его спокойный взгляд скользнул по мне, по лицу разъяренного Суслова, остановился на остолбеневшем старшем майоре.
— Все, товарищи, — сказал Грибник тихо, но отчетливо. — Прием окончен. Товарищ комкор Жуков и майор госбезопасности Суслов могут быть свободны, а ваши полномочия здесь — исчерпаны. На основании постановления Особого совещания при НКВД СССР, подписанного товарищем Берией, вы оба, — он кивнул на старшего майора и капитана, — арестованы за превышение служебных полномочий, фальсификацию доказательств и попытку государственного переворота.
В комнате повисла тишина, которую нарушил только облегченный выдох Суслова. Старший майор побледнел, потянулся было к кобуре, но тут же замер. Потому что стволы ППД в руках людей Грибника были уже наведены на него и его сотрудников.
Признаться, я не верил в ту минуту ни собственным глазам, ни ушам. Слишком уж театральным было появление Грибника.
— Георгий Константинович, вы спокойно можете возвращаться в Киев, — сказал он. — А мы здесь разберемся с этим… недоразумением… Бойцы, этих двоих перевести на первый этаж. Остальных обезоружить и изъять документы.
Старших по званию тоже обезоружили и увели. Я мельком увидел, как Грибник, уже не улыбаясь, что-то тихо и быстро проговорил Суслову. Майор выслушал, кивнул. Потом они вдвоем вышли из бывшего директорского кабинета.
Мне стало ясно, что старшему майору и капитану вполне может предстоять не допрос, а «тихая ликвидация» с последующим оформлением как «погибших при задержании особо опасных преступников». В зависимости от полученных Грибником инструкций.
Понятно, что старший майор и капитан государственной безопасности, не смотря на свои немалые в структуре НКВД чины, вовсе не главные фигуры в этой партии. Они — пешки.
А настоящий противник, тот, кто санкционировал эту дерзкую попытку убрать меня руками конкурентов Берии, все еще оставался в тени. Вот только где? В Москве? А может — в Берлине? Как бы там ни было, его очередная атака провалилась.
Хочешь не хочешь, а придется готовиться к следующей, помня, что и противник будет это делать. Пока я, под охраной людей Грибника, садился в машину, которая должна была увезти меня прочь от руин завода, один вопрос гвоздем засел в моем мозгу.
Неужели кто-то в верхах настолько плотно связан с вражескими спецслужбами и так напуган моим назначением в Киев и моими планами, что решился на столь отчаянный и рискованный шаг — физически устранить меня, невзирая на последствия?
Охрана передвигалась на аэросанях с пулеметами на турелях. Именно рев авиационных моторов я услышал, когда стоял под прицелом стволов капитана ГБ и его подручных. А вот мои охранники из отряда Грибника оказались не просто военнослужащими внутренних войск НКВД.
Как выяснилось позже, это были бойцы Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД, подчиняющейся лично Берии. И работа их была сделана чисто и быстро.
Машина, в сопровождении аэросаней, рванула с места, взметнув снежную пыль, по проселку, петляя между сонными хуторами. Я спросил командира, сидевшего рядом:
— Куда мы направляемся?
— На запасной командный пункт округа, товарищ комкор. По приказу. Там безопасно и есть связь.
Безопасно. Слово, которое в этот день звучало как насмешка. Через три часа я был в подвальном помещении с толстыми стенами, где уже гудели аппараты связи. Грибник появился ближе к ночи.
— Как вы здесь очутились? — спросил я. — Я имею в виду, на Украине.
— Был направлен товарищем Берией, который выделил для этого свою Особую мотострелковую… Сидели в засаде двое суток, — коротко пояснил он, снимая шлем. — Знали, что попробуют вас взять по дороге из района учений. Не знали только, кто и как.
Он сел напротив, достал папиросы, предложил. Я взял, спросил:
— А Суслов?
— Чист. И в ярости. Его действительно использовали втемную. Его бывший начальник в Киевском УНКВД, некто Баранов, оказался «двойным агентом». Формально — наш, на деле вел свою игру, вероятно. Он ежовский выдвиженец. Старший майор из Житомира — его человек. Они хотели вас убрать, а вину свалить на Суслова и, через него, на Берию. Мол, его доверенный майор спровоцировал героя-комкора на измену, а когда тот отказался, попытался его убить. Красиво, грязно и наверняка бы сработало… год назад.
