Гитлер поднял взгляд и обершарфюрер уставился на него, как кролик на удава.

— Он силен именно тем, что действует вопреки их бюрократической трясине, — продолжал фюрер. — Жуков это меч, который они сами выковали, но боятся держать в руках. Наша задача заключается в том, чтобы повернуть острие этого меча против него самого. Заставить Сталина увидеть в нем не защитника России, а угрозу. Не преданного солдата, а… бонапартика.

Скорцени кивнул, мысленно уже анализирую задачу, отсекая прямые действия, выискивая точки приложения для скрытого давления.

— Какими ресурсами я могу располагать, мою фюрер? — спросил он.

— Любыми, какие потребуется. Формально вы будете действовать через VI управление РСХА. Агенты «Цеппелина» уже на месте. Наша агентура в их аппарате, та, что уцелела после чисток Жукова, должна быть использована, но на этот раз не для сбора разведданных, а для дезинформации и компрометации главного фигуранта.

Гитлер откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— Нам нужны два потока компромата. Первый предназначен для Москвы. Через доверенные, но контролируемые нами каналы, должны идти донесения о «непомерных амбициях» Жукова. О том, что он создает в КОВО «личную армию», преданную только ему. О его «пренебрежении» указаниями Центра. О его связях… — фюрер сделал театральную паузу, — например, с теми, кто уже пал в чистках. Создать видимость военного заговора. Тухачевский был выдумкой НКВД? Что ж, мы подарим им нового «Тухачевского» на Украине. Второй поток компромата должен ударить по его авторитету внутри самого округа. Нужно посеять сомнение в его компетентности. Нужно создать «утечку» планов учений, которые якобы приведут к провалам. Требуется провести диверсии, которые будут выглядеть как следствия просчетов Жукова. Неплохо бы организовать письма «возмущенных офицеров» в Москву о его «жестокости, граничащей с садизмом», о бессмысленных потерях на маневрах. Мы должны создать вокруг него атмосферу недоверия.

Обершарфюрер кивнул.

— Это потребует времени, мой фюрер. И весьма тонкой работы. При этом существует риск провала всей агентурной сети в России…

— Риск того, что этот генерал встретит наши танки подготовленной армией куда выше, обершарфюрер! — перебил его Гитлер. — Мы не просто дискредитируем офицера. Мы уничтожаем идею. Идею того, что Красная Армия может научиться воевать по-настоящему. Жуков сейчас это символ этой идеи. Уберите символ, и идея зачахнет. Они снова погрузятся в пучину подозрений, доносов и страха. И это будет нашей лучшей диверсией перед началом главных событий.

Он посмотрел прямо на Скорцени.

— Вы понимаете задачу, обершарфюрер?

— Так точно, мой фюрер, — ответил тот. — Не физическое устранение, а операция по разложению изнутри. «Обернутый кинжал».

— Именно, — кивнул Гитлер. — Приступайте. Ваш непосредственный начальник в этой операции Йост. Я хочу видеть первые плоды к Новому году. Пусть камрад Сталин найдет у себя под елкой… неприятный сюрприз. А Жуков встретит сорок первый в атмосфере, полной недоверия и подозрений, если… не в тюрьме. Это будет наша маленькая победа до начала большой войны.

Скорцени щелкнул каблуками, выкрикнул «Хайль!» и, развернувшись, вышел. В кабинете опять воцарилась тишина. Гитлер снова уставился в пространство, его пальцы возобновили свое бесшумное скольжение по полированному дереву.

Мысленно он только что нанес удар по точке на карте с надписью «Киев». Удар этот не должен был оставить следов, но был призван разъесть сталь изнутри, ржавчиной страха и предательства.

Аэродром Маркулешты

Ветер нес над летным полем резкие запахи бензина, выгоревшей травы и осенней прели. Ревели моторы. Суетились авиамеханики. Я стоял рядом с командиром 92-го истребительного авиаполка майором Хотелевым, вскинув бинокль к глазам.

Солнце било в стекла, заливая небосвод слепящей белизной, в которой лишь опытный взгляд мог выхватить стремительные, серебристые искры. Иосиф Сидорович это прекрасно понимал, поэтому комментировал происходящее.

— По плану, товарищ командующий, — докладывал он, не отрываясь от своего бинокля, — «красные» — звено из трех «И-16». «Синие» — пара «Мессеров». Условно, конечно. Это новенькие самолеты «МиГ-1» Задача «синих» заключается в том, чтобы сорвать условное бомбометание «красных» по наземной цели. Перед «красными» поставлена задача отсечь истребители и прикрыть удар.

Одной рукой прижимая наушник, к которому шел провод от наземного поста связи я слышал скупые, хриплые реплики летчиков, заглушаемые ревом моторов.

— Я — «Сокол-1». Вижу пару на восходящей, выше нас на полтысячи. Идут в сближение.

— Понял. «Сокол-2», «Сокол-3», разомкнись, берем в клещи.

Наши, «красные», пытались действовать по уставу. Ведущий связывает противника боем, пара ведомых заходит с флангов. На практике же «синие», изображавшие немцев, действовали с ошарашивающей дерзостью и полным пониманием преимущества своих машин.

Два серебристых силуэта, изображавших «мессеры», не стали ввязываться в лобовую атаку. Они пронеслись над звеном «И-16» на головокружительной скорости, сделали крутую свечку и, используя превосходство в скороподъемности, зашли строго со стороны солнца.

— Черт! Слепят! — вырвалось у кого-то из штабных за моей спиной.

В наушниках кричал взволнованный голос:

— «Сокол-2», теряю их в солнце! Ведущий, где они?

«Синие» атаковали не все звено, а вырвавшегося вперед «Сокола-3». Короткая, имитированная очередь. С земли было видно, как ведомый «И-16» резко, почти с переворотом, ушел вниз, выходя из-под удара.

Однако он уже был «сбит». Двойка «мессеров», не снижая скорости, проскочила дальше, сделала вираж и, сохраняя высоту, снова зашла на оставшуюся пару. Следовало заметить, что наши летчики неплохо имитировали тактику будущего противника.

Наши летчики дрались отчаянно. Видно было, как они пытаются крутиться на виражах, где «ишачок» был поворотливее. Только «синие» не играли в их игру. Они снова уходили вверх, в солнце, и пикировали оттуда короткими, хлесткими атаками, имитируя тактику «удар-уход». Они били и не давали бить себя.

— Они даже строй не держат, — сквозь зубы пробормотал майор Хотелев. — Работают парой, но каждый сам по себе. Смотрят друг за другом, а не за ведущим. И скорость… Они ее просто продавливают. Наши не могут догнать, чтобы вступить в ближний бой.

Исход был предрешен. Через несколько минут с поста контроля объявили:

— Условное бомбометание сорвано. «Красные» потеряли два самолета. «Синие» потерь не имеют.

Самолеты пошли на посадку. «И-16», потрепанные, приземлялись первыми. За ними, с оглушительным, победным ревом, прошли над самым полем и ушли на второй круг, прежде чем сесть, два новейших истребителя «МиГ-1», изображавшие «мессеров». Сели они четко.

— Иосиф Сидорович, — обратился я к Хотелеву, когда пилоты, снимая шлемы, шли к нам. — Кто пилотировал «синих»?

— Сержант Кожедуб и лейтенант Покрышкин, — отчеканил Иванов. — Оба из особой группы, изучающей немецкую тактику. Летают на «МиГах», пытаются имитировать поведение «Bf-109».

Летчики подошли, вытянувшись. Молодые, с умными глазами. Кожедуб выглядел спокойным, а вот в глазах Покрышкина поблескивала едва уловимая искорка азарта, видать, еще не погасшая после учебного боя.

— Докладывайте, — сказал я коротко.

— Товарищ командующий, — начал Кожедуб. — На высоте и скорости «мессера» инициатива всегда у него. «Ишачок» может драться, только если заставит его снизиться до своего уровня и пойти на вираж. Да вот грамотный пилот на «мессере» этого никогда не допустит. Он бьет с пикирования и уходит обратно вверх. Нам пришлось изображать именно это.

Покрышкин, не выдержав, добавил:

— Их тактика это не «собачья свалка». Это охота. Пара охотников. Один отвлекает, другой бьет. И наоборот. У нас же… — он немного запнулся, — у нас в голове еще звено, тройка. Жесткая привязка к ведущему. А они гибкие. Как… волчья стая.