— Георгий Константинович, — сказал майор госбезопасности. — Эти работы требуют не только ресурсов, но и абсолютной надежности задействованных людей. И среди саперов, и среди гражданских специалистов. Я не могу гарантировать, что среди них не окажутся пособники врага.

— А вы не гарантируйте, — ответил я. — Постарайтесь обеспечить не только секретность, но и чистоту рядов. Любая подозрительная активность, любое неосторожное слово должны быть основанием для отстранения от работ.

— Георгий Константинович, есть еще один момент, — произнес Суслов. — По результатам экспертизы, изучившей следы стрелка, было установлено, что они действительно оставлены резиновыми подошвами 42-го размера. Теннисные туфли, как мы и думали, но не новые. Стертые, почти до дыр. Такую обувь в Киеве сейчас не купить. Ее или выдают спортсменам, или… она трофейная. Польская, к примеру.

— Что предлагаете?

— Сопоставить. Взять список всех, кто имел доступ на крышу управления связи. И отсеять тех, у кого не могло быть такой обуви. Затем выяснить, кто из оставшихся имеет навыки стрельбы из винтовки на уровне не ниже «хорошо». Это сузит круг, но есть нюанс.

— Какой?

— Как вам известно, на позиции стрелявшего были найдены три гильзы, а пули нашли только две. Тем не менее, установлено, что снайпер стрелял три раза. Две пули найдены у вас в кабинете. Спрашивается, куда попала третья? Мы обыскали крышу, прилегающие дворы. Ничего. Значит, либо стрелок промахнулся, и пуля улетела бог знает куда, либо он третий выстрел не предназначался для находящихся в вашем кабинете.

Я кивнул, уловив его мысль.

— Первый был сделан в тот момент, когда я подошел к окну. Пуля второго влетела в уже разбитое окно и вонзилась в стену, возле которой я только что стоял. Значит, был еще один, пристрелочный, или сделанный по другой цели.

— Именно, — сказал Суслов. — Мы проверили линию выстрела от крыши, где засел стрелок, до вашего окна и обнаружили на перилах балкона на третьем этаже жилого дома, стоящего чуть в стороне, свежую царапину. Возможно, от пули. Балкон принадлежит квартире, в которой уже месяц никто не живет. Хозяева, семейная пара инженеров-железнодорожников, в командировке в Харькове.

— На пристрелочный как-то мало походит.

— Возможно, это был сигнальный выстрел, — сказал чекист.

Что ж, мысль вполне здравая. Если выстрел был сигналом, значит, снайпер действовал не в одиночку. У него были наблюдатели, или он сам был частью более сложной операции, где покушение лишь один из элементов.

— Разузнайте все, что касается квартиры и ее хозяев. И найдите эту третью пулю. Она где-то есть.

— Уже ищем, — откликнулся майор госбезопасности. — И еще кое-что. По агентурным каналам из Берлина. Резидент Вирхов передал своему руководству собственную оценку итогов наших учений «Меч». Выводы его довольно любопытны. Он отмечает резкий качественный скачок в подготовке механизированных соединений и авиации округа. Особенно его беспокоит, отмеченная вами в докладе, слаженность действий пехоты и танков при прорыве условной обороны. Для него это знак, что «русские учатся воевать по-новому».

— Значит, мы на правильном пути, — пробормотал я. — И немцы это видят. Отсюда и попытка убрать меня, и активизация шпионов. Они хотят затормозить процесс, пока не поздно.

— Именно так. И задержав Григорьева и Ефимова, мы временно парализовали их киевскую сеть. Шпионы либо попытаются вывести их из игры окончательно, либо попробуют восстановить связь с агентурой новым способом. Нужно быть готовым ко всему.

— Это ваша работа, товарищ майор государственной безопасности, — сказал я, направляясь к выходу. — Я не могу думать за всех. У меня войска, укрепрайоны, танки. Ваша задача выявлять врага в тылу.

Поднявшись в кабинет, я застал в приемной Ватутина. Начштаба поджидал меня с папкой со сводками в руках.

— Георгий Константинович, поступили донесения из частей, — доложил он, когда я пригласил его к себе в кабинет. — Итоги учений были обсуждены в частях. Принято решение проводить регулярные тренировки как отдельными подразделениями, так и соединениями, в том числе и по взаимодействию разных родов войск. Комсомольские и партийные организации взяли на себя повышение уровня грамотности среди бойцов.

— Это хорошо, — кивнул я. — А что у нас плохого?

— По обеспечению связи результаты пока малоутешительные. Радиостанций РБ катастрофически не хватает. Те, что есть, часто выходят из строя. Проводная связь на учениях рвалась каждые пятнадцать минут. Опять же не удалось вовремя подтягивать к линии условного фронта орудия. Для тяжелых не хватает тягачей, а лошади порою не выдерживали темпа. Да и со снарядами беда. По новым нормативам расхода боеприпасов даже для учебных стрельб их не хватает.

Да, проблемы никуда не делись. Каждая нехватка радиостанции, каждый сбой связи — это ведь не просто бюрократическая волокита. Это брешь, в которую могла просочиться вражеская агентура, знающая о наших слабостях лучше нас самих.

— Составьте сводный отчет, Николай Федорович. С точными данными того, сколько не хватает радиостанций, тягачей, снарядов. И не забудьте указать, кто из начальников управлений снабжения и связи саботирует мои приказы или просто бездействует. Этот отчет пойдет не только в Наркомат. Он пойдет товарищу Берии лично. Пусть его аппарат поработает на нашу пользу, надавит на тыловиков.

Ватутин понял.

— Будет сделано, товарищ командующий.

Начштаба удалился. И сразу же вошел Грибник.

— Пришло сообщение. Тимофеев дал показания. Он подтвердил, что резидент Вирхов лично курирует сеть в КОВО. И что после провала попытки похитить ваших дочерей и диверсионных действий на учениях, центр потребовал от агентуры «решительных действий по срыву исполнения приказов командования округа». Нынешняя попытка покушений вполне вписывается в эту логику.

— Значит, это была не последняя попытка, — констатировал я. — Предупредите охрану.

— Уже отдано распоряжение.

Он ушел и я полностью погрузился в работу по выполнению директивны Генштаба. Вечером, когда в кабинете зажегся свет, а за окном погасли последние краски весеннего заката, раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я снова услышал голос Грибника.

— Георгий Константинович, небольшая зацепка по стрелку. В управлении связи служит радиотехник, сверхсрочник, чемпион округа по пулевой стрельбе 1938 года. Размер обуви — сорок второй. И на соревнованиях он выступал в личных трофейных теннисных туфлях, выменянных у пленного поляка. Вчера сверхсрочника на службе не было. По табелю у него выходной. Сегодня вышел, ведет себя как обычно.

— Наблюдение установили?

— Да. Пока ничего подозрительного, но он живет один, в общежитии. Проверить его комнату можно только с санкции.

— Получайте. Если он чист, даже не должен понять, что его проверили. Если нет… Действуйте по обстановке. Главное, не спугнуть, если он звено в шпионской цепи.

— Понял. И по Григорьеву. Он тоже начал давать показания. Правда, свою причастность к шпионской деятельности отрицает по-прежнему. Говорит, что к нему несколько раз подходил незнакомый человек в штатском, интересовался маршрутами поездок командующего. Четкого описания незнакомца дать при этом не может.

— Вранье. Он обязан был немедленно доложить об этом любопытствующем. Давите дальше. Он сломается… Ефимов молчит?

— Молчит. Требует, чтобы его дело передали в Москву. Ссылается на знакомство с заместителем наркома связи.

— Его знакомства его не спасут. Хотя проверить стоит. И ищите слабое место. Не у него, так вокруг него. Его жена, любовница, долги, увлечения… Все имеет значение.

Москва, Кремль, неделю спустя

Заседание правительственной комиссии проходило в одном из кремлевских кабинетов, куда были приглашены те государственные и военные деятели, которых считал нужным привлечь товарищ Сталин.

Они собрались за длинным столом, покрытом темно-зеленым сукном. Во главе его, не занимая председательского места формально, но безраздельно владея обстановкой, находился сам Хозяин.