Не по личным или идеологическим причинам. А потому, что я стал помехой в большой, тщательно спланированной шпионской игре, где ставкой была не моя жизнь, а готовность целого военного округа к удару, который нанесет гитлеровская Германия в 1941.

Утром я опять был в своем кабинете. Окно застеклили. Отверстие от пули в стене смотрело на меня черным глазом. Она была материальным доказательством того, что невидимая война уже перешла в горячую фазу. Я повернулся к адъютанту.

— Прикажите доставить сюда сменную одежду и постельные принадлежности. С сегодняшнего дня ночую в кабинете на диване. И распорядитесь, чтобы мою семью вывезли из Киева. Жене я позвоню.

И я набрал номер квартиры.

— Шура, — сказал я в трубку. — Прости, что не сказал вчера, но вам с девочками надо уехать. Лучше всего в Москву. Собирайтесь. За вами заедут. Никого не предупреждай. Просто берите вещи и садитесь в машину.

— Что-то случилось, Георгий?

— Это не телефонный разговор. До свидания! Поцелуй девочек.

Я положил трубку. Некогда мне было выслушивать жалобы на то, что только-только наладился быт. Девочки обвыклись. Младшая обзавелась друзьями в садике. Старшая завоевала авторитет в школе. Пусть привыкают к переездам, они дети Жукова.

Через час на столе передо мной лежали донесения о ночных задержаниях. Григорьева взяли чисто. Он вышел из казармы как обычно, сел в служебную «полуторку», чтобы ехать в гараж, и был остановлен нарядом военного патруля по надуманному предлогу.

Покуда шла «проверка документов на право управления транспортным средством», к машине подошли «гражданские» из группы Грибника, вежливо попросили пройти для уточнения некоторых деталей по делу о хищении в гараже ГСМ.

Догадавшись, что это не обычная проверка, Григорьев попытался воспротивиться, но был быстро успокоен и вывезен на загородную дачу НКВД, оборудованную для допросов. И там уже с ним началась плотная работа.

Ефимова взяли еще раньше. Группа пришла к нему на квартиру в пять утра. Жена открыла, испугано воскликнула, увидев людей в форме сотрудников госбезопасности. Бригинженер, уже одетый в форму, вышел в прихожую.

Ему предъявили ордер на арест по статье 58−6, за разглашение государственной тайны. Ефимов побледнел, но сохранил самообладание, лишь коротко сказал жене: «Не волнуйся, это недоразумение». Его увезли другим маршрутом, нежели шофера, и в другое место.

Теперь начиналась самая деликатная часть. Нужно было, чтобы новость об аресте начальника связи округа по «шпионскому делу» не вызвала кривотолков в штабе и войсках. Я вызвал Ватутина и в присутствии майора госбезопасности Суслова отдал распоряжение:

— Николай Федорович, бригинженер Ефимов срочно откомандирован в Москву для консультаций в Главном управлении связи РККА. Его обязанности временно возлагаю на вас. Немедленно проведите инструктаж с заместителями Ефимова. Все текущие работы продолжаются по плану. И никаких лишних разговоров. В случае возникновения вопросов, отсылайте ко мне.

— Понял, товарищ командующий, — Ватутин кивнул, но в его глазах читалось беспокойство.

Он понимал, что за формальной версией скрывается нечто серьезное.

— Товарищ майор госбезопасности, — обратился я к Суслову. — Вы отвечаете за внутреннюю безопасность штаба. Все сотрудники управления связи, особенно те, кто был близок к Ефимову, берутся под негласное наблюдение. Проверьте все исходящие и входящие документы за последний месяц. Ищите не стыковки, несанкционированные запросы, попытки доступа к шифрам.

— Есть, товарищ командующий.

— И найдите того снайпера, — добавил я. — Он не мог испариться. Он что-то ел, где-то спал, готовился. Кто-то мог его видеть. Проверьте всех, кто имел доступ на крышу управления связи в последние три дня. Всех, включая дворников, печников, связистов. И проанализируйте, откуда могла быть утечка информации о результатах экспертизы микрочастиц. Она была строго засекречена.

Оставшись один, я подошел к карте. Две предательские иголки, воткнутые в тело округа, были, казалось, извлечены. И все-таки яд мог уже разойтись. Ефимов, как начальник связи, мог загодя подготовить «запасные выходы» — тайные частоты, закладки, законспирированных связных среди подчиненных. А Григорьев… Простой водитель, но какой идеальный агент! Неприметный, вездесущий, пользующийся доверием.

Раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я услышал голос Грибника:

— Георгий Константинович, предварительные результаты. Григорьев держится. Говорит, что перчатки он потерял неделю назад на автозаправке, а потом нашел их в машине. Про планшет Ефимова понятия не имеет. Однако при личном досмотре у него в подкладке гимнастерки кое-что нашли.

— Что именно?

— Кассету с микрофотопленкой. Пока не проявлена, но наверняка это переснятые секретные документы.

— Значит, он не просто водитель. Он курьер. А может, и фотограф. Допрос продолжать. Давление усиливать, но без фанатизма. Мне нужны не его признания, а его контакты. Кому он передавал материалы? Как получал задания?

— Понимаю. Ефимов ведет себя иначе. Молчит. Требует связи с Москвой. Уверен в своей неуязвимости. Видимо, рассчитывает на покровителей или на то, что мы ничего серьезного против него не имеем.

— Он ошибается. Насколько я понимаю, экспертиза микрочастиц — это вполне весомое доказательство, но ему нужно предъявить больше. Проведите обыск в квартире, изымите все, что может быть связано с шифрами, с расписаниями радиосеансов, с личными записями. И проверьте его биографию досконально. Всех родственников, всех знакомых.

Раскрытие шпионской сети в самом сердце штаба, это, конечно, победа контрразведки, но это также и явственный сигнал для Москвы о том, что в самом важном приграничном округе не все благополучно.

Маленков, Кулик и другие мои недоброжелатели наверняка используют этот факт для новых нападок. Дескать, вот до чего доводит самодеятельность и новаторство Жукова! Даже в его собственном штабе завелись шпионы!

Нужно было парировать удар еще до того, как он будет нанесен. Я набрал номер прямой связи с кабинетом Берии.

— Лаврентий Павлович, Жуков на проводе. Докладываю. В штабе округа нейтрализована агентурная сеть. Задержаны начальник связи округа бригинженер Ефимов и мой водитель Григорьев. Имеются вещественные доказательства их связи с иностранной разведкой. Предполагаю, что сеть использовалась для сбора данных по планам прикрытия границы и дислокации войск. Одновременно была совершена попытка покушения на меня, вероятно, с целью устранения. Прошу санкции на проведение расширенных оперативных мероприятий по всему округу и оказания давления на задержанных для выявления всех звеньев сети.

На другом конце провода долго было тихо, затем последовал спокойный ответ:

— Действуйте. Санкцию даю. Держу в курсе товарища Сталина. Он уже предупрежден о возможных провокациях. Ваша задача заключается в том, чтобы очистить тыл, не останавливая работу по подготовке. И, Георгий Константинович… Берегите себя. Вам сейчас замены нет.

— Постараюсь, — сухо ответил я и положил трубку.

Санкция была получена. Теперь можно было действовать жестче. Однако пусть этим занимаются особисты. Для меня главное это работа по подготовке КОВО к войне. Укрепрайоны, танковые бригады, аэродромы, план прикрытия куда важнее, чем поимка хоть еще десятка шпионов.

Я посмотрел на часы. Через полчаса должно было начаться совещание по проекту «Фундамент» с архитектором Семеновой и саперами. Возможно, вскоре они понадобятся не только для обороны, но и для того, чтобы обеспечить безопасность самого штаба.

Совещание проходило не в обычном кабинете или зале, а в одном из подвальных помещений штаба, тщательно проверенном и охраняемом людьми Суслова. Здесь пахло прохладой, старым камнем и цементом.

Стол был сколочен из простых досок, на нем горели две мощные аккумуляторные лампы, освещая разложенные чертежи. Присутствовали, кроме меня, архитектор Галина Ермолаевна Семенова, начальник инженерных войск округа комбриг Прусс.