— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я и в самом деле угодила в тюрьму по подозрению в участии в польском подполье. Долгое время меня не трогали, пока, наконец, не вызвали на допрос. Вместо обычного следователя в комнате для допросов оказался этот самый фон Вирхов. Он сказал, что может меня спасти, но не даром. Я готова была согласиться на все, что угодно. И меня освободили. Эрлих выдал мне надежные документы. Привез в Берлин. Учил светским манерам и готовил для работы здесь. Говорил, что это будет просто сбор информации, ничего опасного. А про моих родных в Бродах он сказал, что за ними тоже установлен надзор. И если я откажусь или провалюсь…

Она не договорила, закрыв лицо руками. Грибник кивнул, делая заметку в блокноте. Он уже давно подозревал, что Шторм не была случайно завербованной легкомысленной дамочкой. И в Киеве она появилась отнюдь не в поисках работы по специальности.

Судя по собранным данным, «копировальщица» неплохо разбиралась в инженерном деле. Следовательно, ее появлению в столице советской Украины предшествовала длительная, планомерная подготовка. При этом, когда речь заходит о семье, она вполне искренна.

— Ну что ж, Мирра Исааковна, — сказал Грибник, закрывая блокнот. — Вы сделали важный шаг. Теперь нужно сделать следующий. Рассказать все и подробно о том, кто был вашим инструктором в Берлине, какими методами вас готовили, какие конкретные задания вы получали до встречи с актером Левченко и фотографом Польским. Каждый день, каждый контакт. Это не только поможет нам. Это может помочь вашей семье. Потому что если мы найдем всю сеть, то угроза с немецкой стороны исчезнет сама собой.

Он поднялся давая ей время прийти в себя. Теперь у него была не просто задержанная. У него была ниточка, ведущая к немецкой школе подготовки агентов и, возможно, к схеме их внедрения в приграничные районы.

Нужно было немедленно передать эти данные в Москву, в центральный аппарат, для сверки с другими делами. И параллельно — проверить, не было ли аналогичных случаев с другими «возвращенцами» из оккупированной Польши в Киев и другие советские города.

Район учений «Меч»

— Принято, товарищ командующий, — кивнул Егоров, уже делая пометки. — Но на это потребуется время. А учения идут, связь нужна постоянно.

— Учения идут, но безопасность — первична. Проводите проверки поэтапно, не парализуя работу. Начните с тех, кто имел доступ к документам по маршруту комиссии. И с тех, кто сегодня утром дежурил на узлах связи в районе ОП-2 и станции «Рубин».

Начальник связи осторожно добавил:

— Есть еще один момент, товарищ командующий. Передатчик, с которого поступил ложный сигнал, могли использовать для перехвата переговоров. Если им известны позывные ОП-2, то, возможно, они перехватывали и сигналы на приеме. Значит, могли быть в курсе части наших планов.

Я кивнул. Если неизвестный, действующий в рядах «синих» не просто старается навредить лично мне, а занимается шпионажем в пользу вероятного противника, доступ к оперативной информации, для него просто подарок.

— С этого момента все приказы, касающиеся перемещения штабов и особо важных лиц, передавать только по проверенным проводным линиям или срочными курьерами. Радио — для общей оперативной информации. И смените все условные сигналы и пароли, задействованные в учениях. Новые таблицы — только командирам дивизий и начальникам штабов лично в руки.

Пока полковник Егоров и начальник связи разворачивали эту работу, я снова подошел к карте. Тишина в квадрате 78−34 была обманчива. Туда уже была направлена отдельная группа из состава контрразведки округа под видом инспекторов тыла. Их задача — не просто охранять, а прочесать местность на предмет посторонних лиц, тайников, следов недавнего присутствия. И дождаться группы с «Рубина».

Через час пришло первое донесение от Егорова. Группа добралась до повторительной станции «Рубин». Дежурная смена — три человека. Все проверены, на месте с вечера, но при осмотре территории в кустах в двухстах метрах от антенного поля нашли следы.

Правда, выглядели они нарочно подброшенными. Окурки немецких сигарет, несколько гильз от TT и сломанный карандаш с клеймом берлинской фабрики. А также — следы установки какого-то переносного оборудования. Вмятина в земле, обрывки изоленты.

Значит, передачу вели оттуда. Исполнители знали расположение станции, ее режим работы и, видимо, имели схему проходов через наши посты. Профессионалы, но не немцы, хотя и пытаются выдать свою вылазку за действия немецкой разведки.

Второе донесение пришло от группы в квадрате 78−34. Никаких посторонних не обнаружено. Склад ГСМ и медпункт в порядке, но один из бойцов охраны вспомнил, что поздно вечером видел вдали, на опушке леса, огонек, как от папиросы или спички.

Он не придал этому значения, подумал что покуривают свои. Не на войне ведь. Огонек в темноте… Возможно, наблюдатель, который должен был подтвердить результат провокации или скорректировать огонь. Если бы артналет состоялся, он бы доложил.

Я собрал краткое совещание прямо на КП. Егоров, начальник связи, командир дивизии Огурцов.

— Выводы следующие, — сказал я. — В район учений проникла диверсионно-разведывательная группа противника с целью сорвать учения, дезорганизовать управление, возможно, совершить физическое устранение представителей высшего командования. Группа действует смело, используя наши уставные процедуры и уязвимости в системе связи. У них есть информация из штаба, значит, либо свой человек внутри, либо очень хорошее подслушивающее устройство. Задача номер один заключается в том, чтобы найти и обезвредить эту группу, не прерывая ход учений. Задача номер два. Необходимо выявить источник утечки информации.

Огурцов хмуро спросил:

— Разрешите прочесать лесные массивы в радиусе десяти километров от квадрата? Силами моих стрелков.

— Не разрешаю. Это вызовет ненужный шум и панику. Группа небольшая, мобильная. Они уйдут от облавы. Нужна точечная работа. Подполковник Егоров, вы создаете оперативную группу из своих лучших разведчиков и людей особого отдела. Их задача не в том, чтобы прочесывать окрестности, а чтобы ловить, как ловят дичь. Начать с места у станции «Рубин». Искать следы, выходить на контакты, возможно, среди местного населения. Ищите не военных, а гражданских, которые вдруг стали жить лучше, или, наоборот, исчезли. Эта группа не могла действовать без местной поддержки.

Я намеренно не стал доводить до сведения подчиненных свои сомнения. Пусть ловят немецких или румынских диверсантов. Не важно, если возьмут чужого, не так уж и важно, кем они его будут считать. Правда, вскроется при допросе.

Подполковник Егоров вернулся через час.

— Следы на станции «Рубин» ведут в никуда. Опытные люди. Гильзы наши, TT, серийные номера спилены. Сигареты немецкие, но купить их можно на черном рынке в любом приграничном городке. По словам дежурных, никаких подозрительных шумов ночью они не слышали. Значит, группа знала график движения патрулей вокруг объекта.

Я кивнул. Это подтверждало мою мысль.

— Немецкие диверсанты, даже прекрасно говорящие по-русски, не знали бы наших внутренних графиков смен и патрулирования тылового объекта с такой точностью. Им пришлось бы неделями вести наблюдение, что в условиях учений с повышенной активностью войск почти нереально. Это свои. Или те, кого мы «своими» считаем.

Егоров понимающе хмыкнул.

— Значит, ищем не лазутчиков, а кадрового военного или штатского сотрудника, прикомандированного к связистам или тыловикам. Кто имеет свободный доступ к схемам охраны и может относительно свободно перемещаться в тыловой зоне.

— Сузим круг, — сказал я. — Кто, кроме связистов, мог знать о работе станции «Рубин» и ее режиме? Штабные командиры оперативного отдела, отвечающие за размещение узлов связи. Сотрудники тыла, планирующие расположение складов и маршруты снабжения. И, возможно, кто-то из инженерных войск, кто обследовал местность для установки антенн. Проверьте всех, кто в последний месяц бывал в том районе по службе. Особое внимание к тем, у кого есть родственники за границей или кто сам из приграничных районов, особенно с Западной Украины.