Через час ко мне на КП прибыл сам Птухин на легком «У-2», который приземлился на ближайшей ровной полосе. Он вылез из кабины, в кожаном реглане и шлеме. На лице комкора читалось удовлетворение пополам с готовностью к разносу.

— Разрешите доложить, товарищ командующий! Задание по внеплановому воздействию на наземные силы «синих» выполнено!

— Выполнено с нарушением плана учений, — сказал я, глядя на него прямо. — Кто вам дал право?

— Вы, товарищ командующий, — ответил он без тени смущения. — Когда говорили, что учения должны быть максимально приближены к боевой обстановке. В бою противник не станет присылать нам расписание своих атак. Мы создали нештатную ситуацию. Для проверки реакции.

— Реакция была слабой, — констатировал я, нарочито громко. — Колонны скучились, зенитное прикрытие не было организовано заранее, штаб не был готов к быстрому перемещению. Ваш налет выявил эти недостатки. В этом его польза, но в следующий раз согласовывайте подобные «сюрпризы» лично со мной. Понятно?

— Так точно, товарищ командующий! — в его глазах блеснуло понимание, что проверку он прошел.

— А теперь садитесь на связь. Координируйте действия вашей авиации по реальным заявкам от «красных». Они вышли к реке и начали разведку переправ. Им нужна воздушная разведка и прикрытие с воздуха. Покажите, чему научились за эти месяцы.

— Есть, товарищ командующий округом!

Птухин убыл к своему командному пункту. Я снова обратился к карте. «Красные», преодолев первоначальный хаос, теперь действовали четче. Разведка доложила о двух потенциально неподготовленных к обороне участках на противоположном берегу Стохода. Артиллерия «красных» начала пристрелку. Пора было вводить в действие саперов для наведения переправ.

Учения вступали в ключевую фазу. И первый же неожиданный удар с воздуха показал, насколько хрупкой может быть кажущаяся стройность любых, даже самых подробных планов. Это был урок, который следовало усвоить всем — от рядового бойца до командующего. И, судя по сосредоточенным лицам командиров на моем КП, они его усваивали.

Токио

Токио встретил капитана Ватанабэ, он же Танака, теплым, влажным ветром с залива. Его командировка в оккупированный Нанкин, длившаяся три месяца, закончилась. Капитан вез с собой не только официальный отчет для Кэмпэйтай о «настроениях местного населения и эффективности работы военной администрации», но и толстую папку с личными наблюдениями. Наблюдениями, которые не годились ни для какого отчета.

Он доложился в штабе, сдал бумаги, получил два дня отдыха, но отдыха не вышло. Он сразу же отправился в маленькую чайную в районе Акасака, где была назначена встреча с профессором Като.

Профессор ждал его в дальнем углу за столиком. За две недели, прошедшие после их предыущей встречи, он, казалось, стал еще более сухим, сдержанным и осторожным.

— Юсио-сан. Вы вернулись целым и невредимым. Это уже хорошо.

— Невредимым, но не спокойным, сэнсэй, — тихо ответил Ватанабэ, делая вид, что изучает меню. — То, что я видел там… это не война. Это бойня, превратившаяся в рутину. И она развращает наших же солдат. Офицеры пьянствуют, грабят, убивают ради забавы. Дисциплина — миф. А запасы… — он понизил голос до шепота, — запасы истощены. Я видел ведомости. Патронов хватает, а вот продовольствия, медикаментов, даже обуви — нет. Армия живет по принципу: будет день, будет и пища, то есть, за счет реквизиций. И это в центре захваченной территории! Что будет на периферии?

Профессор Като медленно кивал, его лицо оставалось непроницаемым.

— Ваши данные подтверждают расчеты. Промышленность не справляется. А теперь новость. Наши «друзья» через канал передали: они готовы к диалогу. Но им нужны не общие слова, а конкретные доказательства нашей серьезности. Имена, цифры, документы.

— Какие документы? — насторожился Ватанабэ.

— То, что может показать раскол в верхах. Например, мнение кого-то из старших офицеров штаба Квантунской армии о невозможности войны на два фронта. Или данные о реальных потерях в стычках с русскими на границе с Маньчжоу-го. Что-то, что докажет, что мы не просто группа интеллигентов, а имеем доступ к реальной информации и влиянию.

— Это самоубийство, — прошептал Ватанабэ. — Если такие документы утекут…

— Если их грамотно «подсунуть», их сочтут утечкой из штаба самой армии или из окружения принца Коноэ. Это вызовет панику и поиски шпионов, но не приведет прямо к нам. Риск есть. Но иного пути завоевать доверие русских нет. Они не верят в альтруизм.

Ватанабэ молчал, смотря на плавающие в чашке чая листья. Он давно уже смирился с тем, что вступил на путь предательства, а по Нанкина и вовсе не чувствовал себя подданным императора Хирохито, но всякий раз сердце его сжималось от тоскливого предчувствия.

— У моего дяди есть связи в штабе обороны, — сказал он. — Возможно, я смогу что-то узнать. С копированием документов могут возникнуть сложности.

— Мы не просим вас копировать приказы. Нам нужны впечатления, мнения, обрывки разговоров, которые вы можете услышать, будучи вхожим в определенные круги. И имена. Не для расправы, а для понимания, на кого можно опереться в час «Х».

Встреча завершилась. Ватанабэ вышел на улицу. Он был разведчиком, которого послали в тыл врага, но врагом оказалась его собственная страна. И с каждым днем эта страна, под влиянием милитаристского угара, становилась для него все более чужой.

Через два дня его вызвал начальник отдела. Подполковник Огата, жесткий, педантичный служака, положил перед ним новую папку.

— Ватанабэ-сан. Вы хорошо зарекомендовали себя в Нанкине. Получите новое задание. Вам предстоит отправиться в Маньчжурию, в Харбин. Там учащаются случаи саботажа на железной дороге и диверсии против наших объектов. Местная контрразведка не справляется. Ваша задача — проверить их работу и наладить взаимодействие с агентурной сетью. Особое внимание — возможным связям саботажников с советской или китайской коммунистической разведкой.

— Слушаюсь, господин подполковник. Срок командировки?

— На три месяца. Вылет через неделю. Все документы будут готовы.

Маньчжурия. Харбин. Логово Квантунской армии и одновременно — кипящий котел шпионажа всех разведок мира. Идеальное место, чтобы «случайно» услышать нужные разговоры и собрать нужные «впечатления» для профессора Като и его русских контактов. Идеальное место, чтобы навсегда пропасть, если допустить ошибку.

Вечером того же дня Юсио Танака навестил дядю. Генерал Катаяма сидел в своем саду, созерцая каменную композицию. Выслушав племянника, он долго молчал.

— Харбин… — наконец произнес он. — Там служит старый друг, полковник Акаси из штаба армии. Он сын знаменитого Мотодзиро Акаси и разделяет некоторые мои взгляды на происходящее. Я дам тебе письмо к нему. Просто как рекомендацию родственника. В остальном… будь осторожен, Юсио. В Харбине глаза и уши есть у всех. И у Тодзё, и у Кэмпэйтай, и у русских, и у китайцев. Ты будешь ходить по лезвию катаны.

— Понимаю, дядя.

— И помни, что «Красная Хризантема» — это не заговор с целью захвата власти. Это семена, которые нужно посеять в мертвую землю, в надежде, что когда-нибудь они дадут ростки. Но семена должны выжить. Ты должен выжить.

Район развертывания сил «синих»

С наблюдательного пункта, оборудованного на опушке леса в километре от реки, я через стереотрубу наблюдал за действиями «красных». 8-я танковая Фотченкова вышла к Стоходу точно по графику, несмотря на задержку из-за воздушного налета.

Колонна растянулась, машины заняли укрытия в складках местности — урок усвоили. Саперный батальон, усиленный понтонным парком, уже работал у воды. Разведчики доложили, что мосты «синие» заминировали условно, но подготовили к обороне.

Значит, переправу придется наводить под огнем. Я видел, как понтоны спускали на воду. Работа шла четко, без суеты. Командир саперного батальона, старший лейтенант, лично стоял по колено в холодной воде, отдавая распоряжения.