На следующий день, в воскресенье, у Танаки был выходной. Он использовал его, чтобы встретиться с профессором Като в условленном месте — у входа в ботанический сад Синдзюку Геэн. Профессор, как всегда, был погружен в созерцание карликовой сосны.

— Есть новости? — тихо спросил Танака, делая вид, что фотографирует клен.

— Есть источник, — так же тихо ответил Като. — Через третьи руки. Очень осторожный. Русские готовы слушать, но требуют гарантий серьезности намерений. Абстрактные разговоры о мире их не интересуют. Им нужны факты, доказывающие, что мы — не провокаторы и обладаем реальным влиянием.

— Какие факты?

— Данные, которые невозможно подделать. Конкретные цифры по скрытым потерям в Китае, особенно в боях против коммунистов Мао. Сведения о дефиците стратегических материалов на конкретных заводах. Имена высокопоставленных офицеров, которые разделяют наши взгляды, но пока молчат.

— Это самоубийство, — прошептал Танака. — Если эти данные попадут не в те руки…

— Если мы их не предоставим, наш источник иссякнет, — пожал плечами профессор. — Русские прагматичны. Они не верят в благородные порывы. Они верят в силу и возможности. Наша задача — доказать, что у нас есть и то, и другое. Хотя бы в потенциале.

Танака молчал, глядя на аллею, где гуляли пары и семьи. Мирная, почти идиллическая картинка, словно рисунок на тонкой рисовой бумаге, скрывающая клокочущий огонь в бездне, которая разверзнется не через год, не через два, но разверзнется.

— Данные по потерям я могу добыть, — наконец сказал он. — У меня есть доступ к некоторым сводкам, которые не попадают в открытые отчеты. Моему дяде, возможно, известны детали по арсеналам в Маньчжурии. Что касается имен… Мы не можем рисковать людьми.

— Пусть пока будут не имена, а только намек на уровень занимаемых должностей. Рода войск. Чтобы красные гайдзины поняли, что речь не о кучке никчемных мечтателей-интеллигентов.

— Передайте им, что мы работаем. Что первый пакет информации будет готов через две недели. И что мы ожидаем взамен не денег и не обещаний, а лишь одного — сохранения канала связи на случай кризиса.

— Они согласятся, — уверенно сказал Като. — Им выгодно знать, что в Японии есть внутренняя оппозиция войне. Это ослабляет позиции Тодзе на любых переговорах, если до них дойдет.

И оба адепта «Красной Хризантемы» разошлись в разные стороны. Танака неторопливо направился по тенистой аллее, обуреваемый тяжелыми мыслями. Каждый шаг вглубь этого заговора отрезал путь к отступлению.

Теперь он должен был сознательно изымать и копировать секретные документы. Это был уже не сбор «компромата», а прямая шпионская деятельность. Полезная для Москвы, но смертельно опасная для «Красной Хризантемы».

Вечером того же дня он навестил дядю. Генерал Катаяма жил в скромном доме на окраине Токио, окруженном садом. Он встретил племянника в традиционном костюме, который делал его похожим на чиновника из древнего Эдо.

Соблюдя все положенные ритуалы посещения немолодого родственника, за чашкой зеленого чая Танака осторожно, не называя источников, рассказал о потребности в данных о реальном положении с ресурсами в Квантунской армии.

— Зачем тебе это, Юсио? — устало спросил старый генерал-майор. — Для твоих отчетов в Кэмпэйтай?

— Для отчета, который, возможно, когда-нибудь прочтет тот, кому действительно нужно знать правду, — уклончиво ответил племянник.

Катаяма долго смотрел на него, и в его старых глазах мелькнуло понимание. За себя старик не боялся, по старому самурайскому кодексу, он был уже мертв. Он молча встал, прошел в кабинет и вернулся с несколькими листками, испещренными заметками.

— Это мои личные наблюдения, — сказал он тихо. — Цифры по снабжению боеприпасами для дивизий на Халхин-Голе в прошлом году. И сравнение с номинальными штатами. Разница в тридцать процентов. Офицеры писали рапорты, их списывали на трудности перевозок. Только дело не в перевозках. Дело в том, что промышленность не справляется. Возьми. Используй с умом.

Три дня спустя Танака, оставаясь после работы, аккуратно сделал копии двух отчетов из сейфа своего отдела. В одном говорилось о резком росте случаев «боевого истощения» и самоубийств среди офицеров в Центральном Китае.

В другом — о задержках поставок авиационного бензина на аэродромы в Формозе. Цифры были точными и красноречивыми. По ними аналитики могли сделать немало интересных выводов о подлинном состоянии японских вооруженных сил.

Пакет информации был передан профессору Като для шифрования и передачи источнику. Теперь оставалось ждать, продолжая вести двойную жизнь образцового капитана Кэмпэйтай и тайного саботажника имперской машины.

Однажды, проходя по коридору штаба, он услышал обрывок разговора двух молодых лейтенантов из оперативного отдела. Это были не нюхавшие пороха сопляки, считающие себя, избранниками самой Аматерасу.

— Слыхал, немцы на Западе готовят что-то грандиозное? Говорят, к лету вся Европа будет у их ног.

— А нам что с того? Нам свое на севере решать надо. Русские после финской войны ослабли, самое время ударить…

Танака прошел мимо, не подавая вида. Таких в «Красную Хризантему», которая была еще хилым ростком, не заманишь. Понадобится кровавая мясорубка, вроде той, что крутилась на Халхин-Голе, чтобы вправить мозги эти фанатикам. Тем, кто выживет.

Он вышел на улицу. Над Токио, как всегда, висел смог, смешанный с запахом моря и угля. Где-то там, на другом конце соседнего континента, в Киеве, служил тот самый русский генерал, который когда-то, сам того не ведая, изменил его, Юсио Танаки, жизнь до неузнаваемости.

Теперь их судьбы, разделенные тысячами километров, двигались по параллельным курсам в одной, огромной и страшной буре. И, возможно, от действий каждого из них зависело, закончится ли эта буря всеобщим крушением или наступлением долгожданного мира.

Киев, штаб КОВО

Григорий Иванович Кулик свалился, как февральский снег на голову. Он ввалился в штаб округа рано утром, когда я только-только закончил разбирать сводки, накопившиеся за минувшую ночь.

Никакого предупреждения о его появлении я не получил, не считая короткой депеши из Москвы, пришедшей за час до того, как он выбрался из штабной «эмки». «Для проверки боевой готовности КОВО к вам направлен замнаркома обороны, командарм 2-го ранга тов. Кулик».

Я встретил его в вестибюле. Он вошел, грузно ступая по паркету, в расстегнутой шинели. Лицо его выражало уверенность в себе и легкое раздражение от необходимости покидать столицу нашей Родины.

За ним следовали два молодых полковника из Главного управления РККА. Они были похожи на пару гончих, за которыми тщательно ухаживали годами, ради одного стремительного броска на загнанную добычу.

— Георгий Константинович! Не ждал? — громко произнес замнаркома, протягивая руку для пожатия, взглядом бегло оценивая обстановку, командиров, мелькавших в дверях.

— Всегда рад видеть представителя Наркомата, — ответил я сдержанно, пожимая его мясистую ладонь. — Проходите в кабинет, товарищ Кулик.

— Нет, нет, что за кабинет! — отмахнулся он. — Я приехал смотреть войска, а не стены. Сейчас же организуйте планерку с командованием. Хочу понять, чем живет округ.

Через двадцать минут в большом зале заседаний за столом собрались мои командиры. Ватутин, командующие родами войск, начальники управлений. Замнаркома занял место во главе стола, справа от меня. Его полковники сели с блокнотами в первом ряду, напротив.

— Товарищ начальник штаба, доложите о состоянии боевой подготовки, — приказал я Ватутину, давая гостям понять, кто здесь ведет совещание.

Начштаба начал с сухих цифр, сообщив о проценте укомплектованности, количестве проведенных стрельб и тактических занятий. Кулик слушал, откинувшись на спинку стула, время от времени покручивая ус.

Когда речь зашла о планах на весну, Ватутин развернул на столе схему учений «Меч».