— Но мы пока отбросим версию со случайным наследником и перейдем к прямым. Итак, у нас есть Петр Вольнов, вдохновленный идеями Садовников, он совершил убийство барышни Брылевой, был арестован, содержался на принудительном лечении в больницу «Всех скорбящих», а попросту Желтом доме. Прожил он там недолго. Был освобожден за выздоровлением, осужден и сослан в Сибирь. И тут его путь оказался бы для нас потерянным, если бы после Революции он не освободился и не вернулся назад в Петроград, где и прожил вплоть до Блокады, во время которой умер от голода. Мне удалось установить, что он был-таки женат и у него родилась девочка Елена Петровна, в замужестве Лопахина. Она имеет двух детей дочь Екатерину, проживающую ныне в Казахской ССР, в городе Алма-Ата, и сына Владислава, двадцати лет от роду. Он живет в Ленинграде на проспекте Маршала Жукова. Точные адреса наших фигурантов я вам потом дам. Не извольте беспокоиться.
Федор Евгеньевич остановил меня движением руки. Я уже хотел записывать с его слов все пароли и явки.
— Думаю, что Екатерину мы можем снять с подозрения. Слишком уж далеко она живет. Накладно будет ездить в Ленинград, каждый раз чтобы убивать. К тому же раз у нас есть три вспышки убийств: в двадцать девятом, пятьдесят четвертом и сейчас, то значит подозреваемых как минимум должно быть двое. То есть два наследника. Значит, под подозрение попадает Елена Петровна, дочка Вольнова. Я немного покопался в ее биографии и не нашел ничего интересного. Служащая в одном из районных ЖЭКов. Хорошие отзывы о ней как о человеке, так же как и сотруднике. Воля ваша, но не тянет она никак на убийцу. А раз она не тянет, то и ее дети автоматически должны быть сняты с подозрения.
— Я не могу никого снимать с подозрения. Я все должен проверить. Вы же понимаете, — сказал я.
— Да, да конечно. Вам виднее. Перейдем к следующим потенциальным наследникам. Во главе Общества Духовных Садовников стояли три человека: Семен Боков, Дмитрий Садовников и Виктор Кречетов. После убийства барышни Брылевой они получили реальные тюремные сроки. Они конечно сами преступления не совершали, но были инициаторами опасной идеологии, которая привела к гибели человека. Власти решили, что надо прикрыть этих ребят. Итак, Семен Боков доктор исторических наук нас не интересует. Заключение он не перенес. Его убил туберкулез. Кречетов и Садовников благополучно освободились. Профессиональной деятельностью они больше не занимались. Кречетов стал бухгалтером в одной из контор по типу «рога и копыта», потом контора лопнула. НЭП закончился. Кречетов переехал во Мглов, где стал служить в одной из государственных контор. У него был сын Илья. Он умер после войны. У сына дочь Наталья, ветеринар, работает во Мглове и внук Сергей, тоже ветеринар, также трудится во Мглове. Проживают они на улице «12 панфиловцев». Вот адрес.
Так, так, так эта улица мне знакома. В детстве там жила одна из жертв. Случайное совпадение? Не думаю. Как не крути, но все дороги ведут во Мглов.
Профессор протянул мне тетрадный лист, на котором были записаны все адреса потенциальных наследников.
— Ну и последний в нашем списке Дмитрий Садовников. На момент ареста у него уже была дочь Елизавета, в замужестве Бельская, у нее родился сын Иван Бельский, он был сотрудником НКВД, работал в ЗАГСе Мглова. Не знаю, известно ли вам, что до пятидесятых годов ЗАГСы входили в систему НКВД. Потом уже в начале шестидесятых ЗАГСы передали в ответственность другому государственному учреждению и там стали трудиться преимущественно женщины. У Ивана Бельского есть сын Иван Иванович Бельский, сотрудник Ямских бань на улице Достоевского. Ему сейчас двадцать девять лет. Итак, у нас есть четверо потенциальных наследников. Кто их них является убийцей определить сможете только вы. Тут я вам уже не помощник, но готов всегда оказать любую консультацию по интересующему вас материалу.
Я смотрел на листок бумаги в клетку, где были написаны четыре фамилии и адреса. Возможно на этом листике была написана фамилия нашего убийцы и пока мы тут с профессором чаи распиваем он готовится нанести новый удар. Все-таки жертв должно быть семь, а у нас пока что четыре. Некогда нам чаи распивать, но я понимал, что прямо сейчас на ночь глядя я ничего не смогу сделать. Надо расставить приоритеты, нанести визиты всем людям из списка, пообщаться и прощупать почву. Но мне на давала покоя мысль, что список может быть не полным. А как же случайный наследник, под это определение попадал Рябинин. Стоит мне добавить его в список или это совсем уже паранойей попахивает.
— Чего же не пьете чай? Пирожки не понравились? — засуетился вдруг профессор.
Теперь, когда он вывалил на меня всю информацию, чувствовал себя свободным от любых обязательств.
— Что вы пирожки просто чудесные, — сказал я и сделал новый укус.
Запил все горячим чаем и подумал, что действовать надо быстро. Утром я нанесу визит Ивану Ивановичу Бельскому в бани, если не застану его там проверю дома. Потом когда отработаю ленинградский след, придется ехать в новую командировку во Мглов. С Амбаровым я договорюсь. Главное, что теперь у нас есть реальный след. Но я так и не решил, что мне делать с Рябининым.
Ах, идрис меня разбери, память у меня дырявая, завтра мы с Мариной идем на концерт Владимира Семеновича. Так что утром я к Бельскому, потом на концерт, а через день поеду во Мглов. И надо обязательно заглянуть в управление согласовать все действия с Амбаровым.
Кажется, просвет в конце туннеля наметился.
В течении четвери часа я закончил пить чай и поедать пирожки, поблагодарил профессора Тредиаковского за гостеприимство и покинул его квартиру. Федор Евгеньевич пытался меня удержать разговорами и новой порцией чая, но я сослался на неотложность дел. Мы договорились, что после того как преступник будет пойман, я обязательно встречусь с профессором и все подробно ему расскажу.
Нравился мне этот старик своей душевностью и интеллигентностью. Кажется, по роду своей профессии с таким количеством человеческого зла ему приходилось сталкиваться, а надо же душой и сердцем не очерствел, сохранил свою природную отзывчивость и тепло.
Я вернулся домой, ужинать не стал. По телевизору смотреть было особо нечего. Первый канал показывал какой-то документальный фильм о положении дел в мире. По второму шел симфонический концерт, исполняли произведения композитора Танеева, мне не знакомого. По четвертому каналу показывали черно-белый художественный фильм «Остров Ольховый» с Николаем Крючковым в главной роли. Он рассказывал о судьбе геолого-разведывательной экспедиции в районе острова Сахалин. Я оставил фильм, лег на кровать и сам не заметил как заснул. Проснулся в полночь. Телевизор показывал настроечную таблицу. Я выключил его и вернулся ко сну.
Утром наскоро позавтракав первым делом я отправился в Главк. Я хотел доложить Амбарову о продвижении дела, а также согласовать с ним свои дальнейшие шаги. Но нашего Мэгре в конторе не было. Он куда-то уехал, но не доложил куда. Пироженко занимался наведением порядка на своем столе, а Ефимов поливал цветы и размышлял вслух о достижениях современного мирового кинематографа. Поводом для этого послужил фильм «Частный детектив» с Жаном Полем Бельмондо, который Ефимов недавно посмотрел в районном кинотеатре. Фильм произвел на него неизгладимое впечатление, и он уже третий день обсуждал его достоинства и недостатки. Единственная претензия к фильму была идеологическая. Расследованием убийств и ограблений должна заниматься милиция, но никак не частный детектив. Это есть своеволие и самоуправство.
Я отрешился от болтовни Ефимова, вставил в печатную машинку чистый лист и напечатал небольшой отчет о проделанной работе. Положил его на стол Амбарову, сообщил, что отправляюсь опрашивать потенциальных свидетелей и покинул кабинет.
Сперва я отправился по месту прописки подозреваемого. Иван Иванович Бельский одна тысяча пятидесятого года рождения проживал по адресу набережная канала Грибоедова дом тридцать пять. До Революции здесь располагался Дом Русского Общества Торговли Аптекарскими Товарами. Писалось это именно так заглавными буквами. Первые этажи занимало само общество, верхние сдавались внаем. После Революции дом был отдан под коммуналки и некогда просторные квартиры были заселены разными людьми разных культурных и общественных слоев. После настойчивого продолжительного звонка дверь мне открыл заспанный пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами, двухнельной небритостью в засаленной майке и растянутых тренировочных. Он был очень недоволен, что его побеспокоили. Услышав о Бельском, сказал, что «нету его, на работу ушел» и тут же захлопнул дверь, не дожидаясь новых возможных вопросов. Звонить снова я не стал. Пока опрос других лиц не входил в список моих интересов.
