Черного входа в доме не было. Так что у нас встал вопрос как проникнуть в дом. Пироженко шел позади меня и с инициативами не лез. Можно было выбить окно, но шум разбитого стекла привлечет внимания Рыси, и он атакует нас, при этом оголит парадный вход. Вариант хороший. Только у нас тут не было укрытия для ведения отвлекающего боя. Поэтому я решил обойти дом вдоль стены и проникнуть с центрального входа. Рысь нас не увидит. Из его стрелкового гнезда крыльцо и входную дверь не видно. Так что стоило попробовать.

До крыльца мы добрались беспрепятственно. Стрельба продолжалась. Интересно, откуда у этого шибанутого на всю голову идриса взялось столько боеприпаса. Я поднялся по ступенькам на крыльцо, взялся за ручку деревянной, покрашенной в коричневое двери, и аккуратно потянул на себя. Пистолет я достал заранее, поэтому готов был вступить в перестрелку с первых шагов. Осторожно приоткрыв дверь, я впихнулся внутрь и почувствовал спиной, как за мной ввалился Пироженко.

Я конечно ко всему был готов, но только не к тому, что практически в упор в меня разрядить охотничью двустволку интеллигентного вида женщина лет сорока с седыми волосами в теплом сером кардигане и валенках. Хорошо, что от страха в последний момент перед выстрелом женщина закрыла глаза, рука дрогнула и залп ушел куда-то в левую сторону. Нас не задело. Разве что только наши светлую веру во все хорошее. Ну не могла простая советская школьная учительница, или кто она там была по профессии стрелять по милиционерам. А Рысь хорош, посадил маму следить за дверью. Интересно, что он ей такого наплел. Что мы бандиты, пришедшие по его душу, или американские шпионы, как в фильмах про Резидента. Я поймал себя на мысли, что одновременно знать не знаю кто такой Резидент и про что эти фильмы, и в тоже время знаю это. Парадокс двойного сознания в действии. И теперь Рысь явно предупрежден о нашем визите.

Убивать женщину я не хотел, хотя и имел право в порядке самообороны. Она не виновата в том, что защищала своего сына, который ее обманул. Охотничье ружье вероятно досталось ей по наследству от мужа. Странно что после его смерти не аннулировали охотничий билет. Чья-та халатность или злой умысел?

Одним прыжком я преодолел расстоянии до женщины, вырвал у нее из рук винтовку и аккуратным ударом по болевой точке отключил ее. Бить женщин плохо, но в сущности я ее и не бил, просто выключил, как бытовой прибор, хотя и несколько грубо. Теперь надо было действовать быстро, пока Рысь не опомнился.

— Мама, что там у тебя? — раздался голос со второго этажа.

А я уже был на лестнице. Стремительный взбег наверх. Дверь открыта и в дверном проеме виден стрелок, замерший у окна. В его руках автомат Калашникова. Он обернулся на звуки стрельбы с первого этажа.

Рысь увидел меня. Его глаза округлились от испуга, который тут же сменился злостью. Он резко обернулся и открыл огонь. Автомат застучал в его руках. Я отпрыгнул в сторону. Пироженко повезло меньше. Он не успел среагировать и оказался на линии огня. Несколько пуль ударила его в грудь и отбросило назад на лестницу. Я вскинул руку с пистолетом и выстрелил.

Один раз.

Другой.

Я не промахнулся. Пули нашли свою цель.

Рысь нелепо взмахнул руками, подскочил, выронил автомат и обрушился вниз из окна.

Все это происходило в какие-то секунды. Я не собирался убивать нашего единственного подозреваемого. И стрелял скорее на обезвреживание, чем на поражение. Кто бы мог предположить, что за этим он сделает шаг спиной в окно.

На ходу убирая пистолет в плечевую кобуру, я выскочил на лестницу и упал на колени перед Пироженко. Степан дышал и выпученными глазами испуганно смотрел на меня. Я осмотрел его. Одна пуля угодила в право плечо, так что не скоро еще он станет самостоятельно щи хлебать. Вторая пуля угодила в живот, но прошла насквозь, не задев жизненно важных органов. Ну, это не точно, а на первый, но профессиональный взгляд. Так что мой вердикт утешительный — жить будет. О чем я Степану сразу и сообщил.

Он вымученно улыбнулся мне.

— Лежи спокойно. Сейчас позову помощь.

Я вылетел пулей на улицу.

Возле парадного крыльца лежал нелепо скорчившийся Рысь. Возле него склонился сержант Окунев. Неподалеку стояла вся наша команда. Амбаров вынул сигарету из мятой пачки «Родопи», захлопал по карманам в поисках спичек.

— Живой, сука, — обернувшись, сказал Окунев.

— Хорошо. Ламанов, ты совсем крышей потек. Это что за коленца. Ты решил угробить нашего единственного подозреваемого? — спросил раздраженно Амбаров.

— Никак нет. Он стрелять по нам начал. Там Пироженко ранили, — сообщил я.

Ефимов, ни говоря ни слова, бросился в дом.

— Беги к Брюллову. Пусть скорую вызванивает. Нам этот лишенец живым нужен, — приказал Амбаров Стрельцову.

Стрельцов бросился исполнять приказ.

— Интересно, какого черта Рысь стрельбу открыл. Подумаешь милиционеры к нему в гости пожаловали. С его трудовой биографией это не удивительно. Для него это как поход к парикмахеру должен быть. Надо осмотреть дом. Что-то тут не так, — распорядился Амбаров.

— И что это за стрельба была. Словно из охотничьего по кабану бахнули? — спросил он.

— Его мама нас неприветливо встретила, — ответил я.

— С ней все в порядке?

— Жива. Но в отключке.

— Матери конечно прикрывают своих сыночков, но чтобы из охотничьего ружья да не по воробьям… удивительные дела тут творятся.

Мы вошли в дом.

Через полчаса усердных поисков, мы обнаружили причину столь нервного поведения Рысина. В подполе дачного дома мы обнаружили ухоронку, в которой лежал запрещенный советским законодательством груз. Впрочем, и по нормам Бресладского законодательства за хранение такого по головке бы не погладили. В лучшем случае отправили бы на каторжные работы на отдаленную захолустную планету. Что же полагалось за хранение и вероятно сбыт большой партии наркотиков по советскому законодательству я не знал, а в памяти Тени этой информации я не нашел. Сам же если и даже знал это, делиться со мной ценной информацией не собирался.

На даче Рысин хранил полтора килограмма анаши и полкило порошкового морфина. Анаша на черном рынке у наркошей шла по рублю за грамм, морфин по двадцать пять — тридцать рублей за грамм. Так что нехилый математический подсчет выдавал сумму в четырнадцать тысяч рублей. Солидная сумма для простого советского гражданина с темным криминальным прошлым и для простой советской учительницы или кем там работала его мама.

— Теперь понятно, чего он взбесился. Одно дело за попытку изнасилования ответ держать. Тут срок небольшой выйдет. Другое дело за сбыт и хранение в особо крупном. Тут как карта ляжет, — задумчиво произнес Амбаров, разглядывая наркотические трофеи на обеденном столе Рысиных.

Скорая приехала быстро и забрала Карасева, и Пироженко. Первому уже ничем нельзя было помочь. Второго же нужно было вернуть в милицейский строй в короткий срок. Сопровождать коллег взялся Окунев и Ефимов.

Вторая скорая через десять минут и забрала раненного Рысина. С ним поехали Стрельцов и пара незнакомых мне милиционеров из команды майора Брюлова.

Мы оставались на даче Рысина. Из Главка к нам ехала помощь, а пока мы проводили предварительные следственные действия.

Мать Рысина пришла в себя, сначала она ничего не говорила. Толи не могла, толи не хотела. Только плакала. Потом запричитала, что ее сыночек ни в чем не виноват, что его сбили на дурную дорогу бандиты. А он уже не мог отказаться. На вопрос, что это за наркотики и откуда они на даче, она ничего не могла сказать. Но судя по выпученным глазам складывалось впечатление, что ничего не знала.

Из ее путанных показаний картина вырисовывалась следующая. Она и знать не знала, в какой блудняк впутался ее сын. И не подозревала, пока не приехала на дачу, что он использует родительский домик летнего отдыха, как оперативную базу для своих темных делишек. Здесь он встречался с какими-то мужиками, кое кого она знала по старой жизни во дворе Сайгоне. Сюда он водил баб для развлечений. Она думала, что это обычные будни тунеядца и опустившего человека, в которого, по ее мнению, превращался ее сын, а тут вот какие криминальные дела нарисовались.