Второй сюрприз поляки как раз дождались к позднему вечеру. Медленно и лениво динозавры начали движение, опасливо ломая деревья, которые прежде лишь бережно обгладывали и тёрлись об них, чтоб почесаться. Поначалу я решил, что ничего не выйдет. Но вот центральная лошадь стала разгоняться, поддавшись ментальной команде Руяны. Волот в седле лишь обозначил контроль, к которому животное привыкло. Оставшиеся два зверя потащились следом. Всадники поддали в бока короткими ножками, и животные начали набирать скорость.

И всё вдруг пошло, поехало! Динозавры, вкусив дистанцию и иллюзию свободы принялись разгоняться всё сильнее, ломая деревья, что тростинки.

В итоге разметав четверть Елькинского леса, монстры выскочили на поле огромным локомотивом и уверенно понеслись в направлении подкрепления из Новгорода. При этом удалось даже держать строй в форме клина.

Пока моего исполина в Заговорённом лесу латает и подзаряжает Высший дух, я с Руяной на борту несусь над гигантами птицей, чтобы контролировать ситуацию и координировать их действия.

Тем временем колонна польского подкрепления, скованная по флангам зарослями, толком не успевает развернуться. Если первые подразделения ещё реагируют должным образом, разбегаясь и побросав телеги с лошадьми, то дальше уже всё плохо. Против динозавров, несущихся со скоростью больше ста семидесяти километров в час, ничего не противопоставишь. Особенного таких, которые приспособлены крушить всё, что попадается под ноги совершенно бесстрашно. Я ведь помню, как претор рвался за мной на лошади, которая скакала через орловские здания, как через игрушечные, и не парилась.

Вот и теперь, выстроившись в клин, лавиной в шестнадцать метров шириной, кони–ящеры мчат по живой силе врага, ломая деревья, что сухой кустарник. При этом не теряют скорости вообще. Огромные копыта вместе с гигантскими бронированными ногами перемалывают всё, перемешивая людей, лошадей, телеги, провизию и боезапас с местной землёй да деревьями.

Если к исполину поляки были готовы, то к лошадям волотов явно нет.

Корректируя маршрут, Руяне удалось провести конницу километров на пять по основной дороге, растоптав главную массу подкрепления. Дальше уже повели их на разворот для закрепления результата. Уцелевшие ошалелые бойцы драпанули во все стороны, растеряв весь боевой настрой и подбросов оружие. Наши всадники чуть было тоже не вылетели пару раз, но к счастью, удержались.

Не сказать, что мы уничтожили все двадцать тысяч, но как минимум треть точно раздавили или контузили, а остальных перепугали до смерти.

Все дотекающие дальше колонны разбежались сами. А все подразделения, что уже вышли на поле перед границами королевства, бросились наутёк беспорядочно. Похоже, в вечернем полумраке с такой неразберихой поляки решили, что тут высадился очередной легион волотов.

Не смотря на дикое желание сделать «круг почёта» вокруг Ярославца, были вынуждены возвращать динозавров обратно. Во–первых, чтоб враг не разглядел их лучше, и не вдарили маги. А во–вторых, выяснилось, что ящеры не такие уж неуязвимые. В процессе шествия, несмотря на броню, два скакуна повредили ноги, у одного даже возникла угроза перелома, о чём мне вовремя доложила Руяна, притормозив бедолагу и заставив переместиться на последнюю позиции. Чтоб не потерять свою козырную конницу, к концу обратного пути пришлось срочно их возвращать уже на вытоптанную дорогу и притормаживать.

А тем временем боевые действия сошли на нет. Последние поползновения поляков на севере Каменцов закончились для них трагично. Мало того, что обороне удалось опрокинуть полторы тысячи вражин. Их ещё взяли в окружение, уничтожив полностью. Боряна отлично оторвалась в той бойне, ворвавшись в самую гущу с ещё тремя бесстрашными удальцами.

К ночи штурм города прекратился. Враг откатился на несколько километров, образовав полукольцо от северо–запада до юго–востока. Похоже, отступать поляки не собираются, несмотря на огромные потери. Они будут ждать прибытие основных сил.

С Соково пришли неутешительные вести. Головин сдал город, отступив в леса. С большей долей вероятности враг будет закрепляться в городе.

Что касается наших потерь. К часу ночи доложились все командиры, и я имел полную картину. Семь тысяч сто сорок человек убитыми и тяжелоранеными — не так много, учитывая, что враг оставил одних только трупов на поле боя тысяч под сорок. И, тем не менее, в голове не укладывается, что я лишился стольких бойцов. К этому прибавить три сотни гражданских, попавших под раздачу, много разбитых баллист и установок, поломанные стены, башни, вынесенные ворота и десятки сгоревших домов.

И всё же мы стоим дальше. Зализываем раны, спешно восстанавливаем целостность периметра баррикадами, пополняем боезапас со складов, восполняем штат башен и замков из резервов. Спешно набираем дружины из добровольцев. Собираем оружие и экипировку с трупов под стенами.

Тем временем поляк притих, взяв передышку. Очень не хотелось давать им её. Поэтому я распорядился, чтобы выдвигались диверсионные отряды. На этот раз всё по–крупному, чтоб врагу жизнь мёдом не казалась. Четыре сотни китайских лазутчиков и под сотню местных устроят супостату хорошую ночку.

Я бы и сам с удовольствием этим занялся. Но Люта так и не вернулась.

Усталость и разбитость ушли на второй план, когда последние поисковики явились с восточного направления, разводя руками. Потрёпанные окровавленные витязи рвутся и сами её искать, но я прошу всех хладнокровно не пороть горячку. А у самого сердце не на месте.

Остромила потеряла её из виду почти сразу. Пересвет тоже увлёкся контратакой, уйдя южнее. Никто не полез на раскалённую землю, по которой Люта пошла пешком. Просто никакая рунная лошадь по пламени не поскачет. Один из очевидцев сказал, что она шла через обуглившуюся проталину и горела. А точнее на ней полыхала одежда.

Раздав задачи по обороне, глубокой ночью вылетел за ней на запад. Лес за Новосёлками уже перестал существовать, превратившись в жалкие рощицы, которые каким–то чудом не сгорели полностью. А вся остальная выжженная дочерна земля продолжала тлеть углями, озаряя местность, будто сейчас день.

Похоже, Люта перешла ту грань, до которой прежде лишь доходила, а после старалась успокоиться в уединении. Не думаю, что туляки или сам князь Юрий знали, что таит в себе эта скромная девчушка.

Немного покружив над пепелищем, начинаю распознавать обуглившиеся трупы. Больше двух сотен останков. Похоже, многие умерли ещё до пожара, других стихия настигла совсем недавно. Основная масса — в крайней степени изничтожения, таких я лишь по силуэтам на пепелище сумел вычислить. Похоже, стоит ветерку подуть, и пепел развеется да перемешается с древесной золой так, что уже невозможно будет ничего распознать.

Как раз такие едва заметные останки и лежат на сквозных проталинах, которые оставила Люта после ударов. С высоты полёта легко распознать около десяти векторов удара, которые расчертили землю, а дальше всё выгорело уже обычным способом.

Замечаю на одной из таких проталин первый более или менее уцелевший труп. С бешеным сердцем, спускаюсь к нему, чтобы разглядеть… Нет, слава богам, не Люта. Похоже, это маг с определённой стойкостью к огню, коль у него до сих пор кости целы и экипировка местами вулканическим металлом блестит, который лишь частично расплавило. Хотя вон, рядом металл в лужу превратился. Хм… похоже Люта долбанула в этого бедолагу отдельно. Неужели здесь один из тех пакостников, которые исполина клевали? Вернее, то, что от него осталось. И непонятно, Гершт это или его приспешник.

Блин, а жарит тут, как в печке до сих пор. Полог многострадального тигрового плаща уже затлел углями.

Вскоре нахожу ещё три уцелевших тела с большим количеством приплавленных побрякушек. Только камушки местами блестят, как новые. Хотя другие вытекли, превратившись в бесформенную стеклянную массу.