— Сдюжим! — Раздаётся с горы от Остромилы. А следом её фирменный лошадиный хохот льётся. Так заразительно, что начинают смеяться и свои, и чужие.

— И ты тут? — Ахает Григорий наиграно, обращаясь к ней. — Галь, а ну глянь! И чего причитала? Тёмное королевство разбито, Польская империя тоже ныне не угроза. Всё, как ты и говорила.

Конники расступаются, Морозова выходит на белом коне, вальяжно пошатываясь. Смотрит на меня хмуро, будто извиняется.

— Ну ты и стерва, — говорю в сердцах. — Оно того стоило, Галь?

— Ты мне не мать! — Кричит Остромила торжественно. — Убью!

— Да погоди ты причитать, — отмахивается от неё Галя и лёгким движением посоха посылает ледышку прямо в Григория. Ударив практически в упор, она легко прошибает его на вид крутую броню и пронзает живот навылет.

Ошалевший князь смотрит на свою дыру, затем на Галю вопросительно.

— Продавшийся польскому императору мне больше не господин, — прокомментировала та брезгливо.

— Почему твой амулет не сработал… — захрипел тот и свалился на землю грузно.

Я и сам в шоке.

— Подлая гадина! — Завизжал какой–то невменяемый витязь и замахнулся на Морозову. А затем слетел с коня от удара по шлему клинком, которым его ловко огрел витязь в сплошных зеркальных доспехах.

— Предателю смерть! Защищать графиню! — Заорал он.

Это ж тот самый идиот Теодор, который за ней раньше везде таскался.

— Я княгиня, бездарь, — кривится Галя, отступая, и спрыгивает с коня, объявляя торжественно: — Князь Григорий предал нас, продавшись полякам! Здравия нашему королю! Слава победителю!!

Приближённые князя переглядываются с ужасом. Позади подхватывают ратники:

— Слава победителю!! Слава тёмному королю Ярославу!! Слава неприступному тёмному городу!! Слава героям!!

— Слава сыну Ярило! — Взвизгивает один из воевод. Другие тоже начинают подпевать мне фанфары.

— За вину свою челом бью пред своим королём! — Перекрикивает Морозова толпу и опускается на колени.

По её примеру все остальные спешиваются и падают на колени. Прибывшая рать сыплется на землю, покорно опуская свои бесстыжие головушки.

А я вдруг простить их не в силах. Если бы вы явились на пару дней раньше…

Смотрю на Галю, которая золотыми кудрями так легко кровавую землю подмела. Ай да мамка. Ай, да сучка крашена. А я чуть было не подумал, что предала меня. Видимо, иначе не вышло.

Свалившийся с коня Григорий ещё не помер. Он лежит на спине, глядя широко распахнутыми разочарованными глазами в небо, посмеивается и кашляет. Вид такой, будто его развели, как ребёнка.

Видимо, так и есть.

Продолжение следует!