Ещё не долетая до главного города княжества, увидел, как подорвались поляки, сидящие в деревнях неподалёку. Будто на них армия наступает, забегали, как тараканы. А всего–то одна птичка в небе парит, ничем не примечательная ворона. С одной стороны — отрадно, что меня так ценят. А с другой… это расстраивает! Так просто поляков не перещёлкать налётами. Первые удары будут успешные, а затем придётся валить. Потому что рано или поздно, один из атакующих магов окажется Герштом, который вдарит в спину, подгадав момент. Своим долбаным ледяным пламенем, против которого я даже не знаю, как бороться.

Однако сейчас решаю рискнуть. Похоже, другой возможности достать Емельяна может и не возникнуть. Пролетев над серым городом, смахивающим больше на обширное село, добираюсь до крупного дворца на горочке, который создаёт серьёзный контраст на местности.

Мягко приземлившись на крышу, спустился на корнях до первого балкона. Заглядывая в окна, прошёлся по нему до первой двери, которую легко развалил в труху и очутился в небольшом холле.

Несмотря на тревогу по округе, во дворце пока всё спокойно. Служанки ходят полусонные, стражи вообще не видно. Поправив причёску, двинулся по коридору уверенной походкой. Навстречу вырулила девица, высокая, тёмненькая симпатичная, на вид бойкая, лет двадцати пяти. В руках стопка чистого постельного белья, одета в простое платье. Хотела мимо прошмыгнуть.

— Погоди, голубушка, — придержал за крепкую талию.

Посмотрела сочными зелёными глазами с лёгким испугом, но быстро перестроилась.

— А ты чего тут забыл? — Возмутилась, ещё больше меня рассматривая. — Что–то раньше тебя тут не видела. Новый командир стражи? Не щегловат ли?

— А где старый? — Зацепился я.

— Так его по велению польского воеводы на днях повесили за сущий пустяк, — покривилась. — Творят, что пожелают, супостаты. Князь под их дудку пляшет, на всё глаза закрывает.

— А что за воевода?

— О Корнеле не слышал? Главный теперь тут. Княжну в жёны забрал, теперь сам на княжество зарится. Наши витязи ходят поникшие, ничего сказать пришлым не могут.

Вот даже как!

— А дочка князя согласна была? — Спрашиваю. Не сказать, что мне прямо очень интересно. Но всё же возмущает, что поляки тут корни свои пускать пытаются. Да ещё на высокородных русский женщин губу раскатывают.

— Хрена лысого, — бросила служанка безалаберно. — Княжна дружила с Олежкой, сыном графским, хорошим и добрым барином. Любили они друг друга, души не чаяли, так его князь взял да сослал, когда собака Корнель на княжну глаз положил. А её выпорол за истерику прямо при воеводе. Потом она чуть себя не убила, еле выходили. Когда свадьбу играли, что мёртвая стояла. И теперь из покоев не выходит. Трапезу туда и носим.

— Понятно, — выдохнул. — А где этот Корнель обитает, не знаешь?

— Как же не знать, в покоях князя теперь живёт и здравствует. На трапезы ходит с семейством княжьим, как свой. Сейчас как раз накрывают завтрак.

— Не проводишь, милая?

— Так мне три постели перестелить велели. Некогда мне тут шариться. Хотя с таким красным молодцем я бы прогулялась. А ты чьих будешь? Плащ какой интересный, что за зверь?

Пощупала деловито.

— Тигр, с Китая привёз, — ответил, рассматривая служанку уже с другой точки зрения. Так–то она ничего. Фигурка спортивная, подтянутая, всё при ней.

— Ого, это ж на другом конце света. Путешествуешь? — Интересуется и смотрит уже с интересом. Не сказать, что пошарпанная, но явно не девочка.

— Тебе ж некогда, болтуха, — усмехнулся.

— Ох, точно, — спохватилась. — Помоги заправить бельё, а после провожу тебя, как раз к столу явишься.

Понятно, что заманивает по другому делу, но я иду, потому что мне нужна разрядка. Стоит зайти в покои, служанка бросает всё на пол, и сама накидывается на меня. И такое ощущение складывается, что желает безмерно.

— Меня Аглая кличут, я радость приношу. А тебя, тебя как звать? — Шепчет со страстью.

— Королём кличут, — усмехнулся, за сиську небольшую ухватив.

— Ты мне сразу понравился, — заводится ещё больше. — Уходи из этого дрянного места и меня с собой забирай.

Ага, заняться больше нечем. Развернул спиной грубо, нагнул, задрал платье, оценивая хорошую задницу, и отжарил, как следует, закрывая рот. А то орёт, не сдерживаясь. Решил было, что убиваю. А когда закончил, понял, что ещё жива. И безмерно счастлива. Полезла целоваться, как безумная, отлепил.

— Веди в трапезную, осмотрюсь пока, — настоял.

Всё бросив, Аглая живенько повела, оглядываясь на меня любвеобильно. Вот бывает же такое? С первого взгляда баба влюбилась.

Переход, лестница вниз, переход. По дороге несколько слуг встретили, которые на меня с опаской взглянули. Стражник вдалеке прошмыгнул. В самом зале суета, человек шесть хлопочут.

— Ладно, Король, я в прачке сижу на подвальном этаже, заходи, как появится время, — произнесла Аглая с надеждой и ретировалась, не получив от меня никакой реакции.

Осмотрев быстро зал, я ушёл за колонны к одной из оконных арок, где уселся на мощный подоконник. Трапезная у князя просторная, стол мощный персон на сорок. А вид на город здесь оказался, как нельзя кстати. На окраинах наблюдал оживление, а тут пока всё спокойно и размеренно, поэтому нет повода, чтобы сильно насторожиться.

Даже слуги, шныряющие в зале, на меня не обращают внимания, будто им нельзя смотреть на посторонних. Порывало ещё на подлёте тут всё разбомбить, но я же понимаю, что местный простой люд ни в чём не виноват. Им–то куда деваться? Спрос только с князя и его приближённых. А они как раз вскоре стали собираться, весело болтая на польском. Один хвалится, что дом тут прикупил, второй, что вчера крестьянина на рынке затоптал. Третий рассказывает, как они в таверне посидели, а потом наваляли местным городским стражникам, которые еле ноги унесли.

За полчаса народ рассаживается в количестве двадцати мужиков. Ни о каком семейном завтраке не идёт и речи. Похоже, тут только боевой состав — матёрые командиры да витязи. Почти все в крутой броне. Во главе стола грузный двухметровый босс в камзоле, ряха свиная, важный весь из себя. Судя по обращениям, тот самый Корнель. Бедная княжна…

Рядом с ним рассаживаются мощные воины, покрупнее местных витязей. Емельян появляется чуть позже. На вид пришибленный, постоянно заикается.

— Снова твоя дочь ерепенится! — Орёт на него Корнель. — Уже и кнут не помогает.

— Она ж на сносях, — возразил какой–то витязь неуверенно на плохом польском.

— Рот свой закрой комендант, — прогремел один из польских верзил. — Откроешь пасть, когда тебе воевода разрешит.

Решил сразу не выходить здороваться. Коль у них тут самобытное утро, можно не торопиться. Авось, чего важного узнаю. Пока убеждаюсь, что ведут себя, как хозяева, и общаются с местными слишком надменно.

Ничего интересного пока не слышу. Верзилы песочат князя, Корнель посмеивается.

— Ничего, и здесь порядок наведём, — периодически выдаёт воевода.

Когда застучали ложками активно, собрался уже выходить. Но тут в зал ворвался стражник.

— Беда, князь! — Воскликнул.

— Научи уже своих собак на нормальном языке говорить, — пробурчал Корнель недовольно, откидывая ложку. — Что у вас там?

— В небе видели чёрного змея, летящего сюда с юга, это знамение, что тёмный лорд скоро явится, — выпалил стражник.

Да какой нахрен чёрный змей? Я им что?..

— И это всё? — Хмыкнул один из верзил воеводы, другие посмеялись. — Стоило беспокоить нас по пустякам? Вон отсюда.

Пришедший явно не понял, что ему на польском сказали и продолжил:

— Там ещё сигнальный дым разглядели с Бошино.

— Тебе сказали, пшёл пёс! — Рявкнул второй верзила уже на ломанном русском.

В стражника полетела тарелка, ударившись в стену со звоном.

— Мой милостивый лорд, — запел Емельян под разгорающийся смех поляков. — Нет дыма без огня. О корольке Ярославе говорят всякое.

Сильный удар по столу прерывает веселье.