Покрасневший Кот направился на чердак, через сени, а девушка прошла на кухню.

— Белье это — на приданое, — произнесла ведьма, поглаживая столешницу.

Лена замерла и удивленно глянула на старушку.

— Так, у вас же внук, — растерянно произнесла она.

— А это не ему. Тебе это, — ответила та. — За тобой нет рода. Ни кола не двора.

Невеста слегка потупилась.

— Но раз рода за тобой нет, то и правды родовой не будет. некому будет тебя учить, как семью свою жить, как щи мешать и как мужа содержать. Ну, и приданного не будет. А так… Не с пустыми руками замужа пошла.

— Спасибо, — кивнула девушка.

— Ступай… — кивнула ей Чахарда. — И не жди от него. Туповат он у меня. Сама все делай.

Лена прикусила губу и снова кивнула. Она уже сделала несколько шагов к двери, но тут ее остановил голос ведьмы.

— Матрас к окну сдвиньте…

— Зачем?

— Там где положили доски скрипят, — ответила старушка. — Не дело по ночам скрипеть в ведовском жилище.

Лена смутилась и, выдав короткое: «Хорошо», вышла из дома в сени.

Спустя несколько секунд она забралась на чердак, оглядела чистые доски и заметив небольшое окошко, глянула на Кота, что расстелал постель.

— Сема, давай матрас к окну сдвинем? — произнесла она, разглядывая филейную часть парня.

— Зачем? — обернулся тот.

— Так солнышко разбудит… и звезды видно будет ночью, — пожала плечами Лена.

Парень нахмурился, глянул на матрац и пожал плечами.

— Давай… только звезды в час ночи появятся. Темнеет-то поздно…

Юрий Николаевич глянул в накладную, затем на коробки, что стояли в три ряда на складе, а затем подошел к столу у входа, на котором стоял телефон. Бросив накладную, он достал перочинный ножик из ящика стола, и вернулся к коробкам. Вскрыв одну, он заглянул внутрь и недовольно нахмурился.

— Та-а-а-а-ак! произнес он, достав из нее мягкие кожаные чешки. — десять кунов на пятак…

Повертев их в руках, он почесал голову и вернулся к столу. Достав небольшую записную книжку в кожаном переплете, и принялся ее листать. Найдя нужный номер, он набрал его на телефоне и принялся ждать.

— Юрий Николаевич, а кофе в общую кассу или… — заглянула на склад женщина лет сорока.

— Или, Лида! Или… — махнул рукой мужчина, что не смотря на возраст всего лет пятьдесят имел глубокие залысины. — Премиальным выдавать будем!

— Так, оно же по райторгу проходит…

Юрий Николаевич нахмурился, а затем произнес:

— Ты несколько штук в общую торговлю выложи, а остальное я сам спишу, — буркнул он, параллельно слушая длинные гудки в трубке. — И смотри, чтобы Сенька не утянул! С этого алкаша станется.

женщина скрылась в глубине склада, а в трубке раздался женский голос:

— Алло! Шилова слушает!

— Клавдия Семеновна! Доброго дня! Кобелев беспокоит! — тут же подобрался мужчина.

— Здравствуй Юра! Случилось чего или ты к нам, в город собираешься?

— Клавдия Семеновна, голубушка, дел по горло! Верчусь как ужаленный! — произнес мужчина. — Некогда! Просто некогда!

— Тю! Я тут главное и по гостям успеваю, и к роде в Казань, а ты не успеваешь! Что у тебя там творится, Юра? не просто так ведь позвонил?

— Солнце мое, скажи мне, — глянул на коробки Юрий Николаевич. — А вы мне зачем чешки прислали?

Секунд десять в трубке висела полная тишина.

— Какие чешки? — наконец спросил женский голос в трубке.

— Обычные. Кожаные. Ну, которые без подошвы… В смысле без твердой подошвы. Танцуют в таких…

— Погоди, я знаю, что такое чешки. Как они у тебя оказались?

— Вот и я спросить хотел, — усмехнулся Юрий Николаевич. — Я вроде как ботинки высокие просил. С резиновым низом. Ну, или в край берцы или сапоги кирзовые. Дожди по осени пойдут, а я мужики в поле что давать буду? Чешки?

— Юра, погоди… Чешки были… Была партия чешек для Чайковского. Там вроде как на гимназию заказывали. Балерины у них или танцоры, не знаю…

Тут в трубке повисла пазу, секунд на десять.

— Клава… — вздохнул местный глава райторга.

— Юрочка… Юра, родненький, прости. Светка, дура такая! Я ей сказала Юре чешки отправь, а она…

— Хрен с ним, Клав, ты мне скажи, где мои ботинки? Я со Свердловском на счет них договаривался.

— Подожди… Я сейчас все узнаю. Так… — в трубке снова повисла тишина. На этот раз подольше. С минуты две городской глава райторга разбирался и в итоге снова раздался женский голос: — Юра… твои три коробки ботинок и пять берц в Чайковский уехали.

Юрий Николаевич крякнул и произнес:

— Вот у балерин тамошних глаза от берц будут…

— Юра… У меня машина будет только через две недели туда. Ты…

— Клава, не мельтеши, — отрезал Юрий Николаевич. — Сиди ровно. Я сейчас попробую что-то сделать. Потом позвоню.

— Юрочка, прости, ты главное чешки… Это же по министерству идет…

— Перезвоню, Клава! — оборвал ее мужчина и положил трубку.

— Та-а-а-ак! — произнес он и снова принялся листать записную книжку. Страница, вторая, третья. — О!

Мужчина тут же принялся набирать номер.

— Алло!

— Евгений Борисович?

— Он самый. С кем разговариваю?

— Кобелев Юрий Николаевич, — представился мужчина. — Глава райторга Ашапского сельского поселения.

— Очень приятно. По какому поводу?

— Евгений Борисович, вам случайно берцы с ботинками мужскими не привозили? — спросил Юрий Николаевич и скрестил пальцы на удачу. — У вас же вроде как танцевальный коллектив, мы с вами в доме творчества в Перми пересекались.

— Да… Да, было, — раздался голос в трубке.

— Девушек вы тогда привезли до того красивых, что у меня мужики чуть в ЗАГС за разводом не пошли. Честное слово!

— Спасибо, конечно, лестно, но откуда вы про берцы знаете?

— Так, ваши чешки у меня. В Ординском районе!

— Вот ведь… незадача… — задумчиво произнес голос в трубке.

— Вот и я думаю, двинут мне в морду мужики по осени, если я им вместо ботинок и берц чашки выдам или нет, — хохотнул Юрий Николаевич. — А машина у Клавдии Семеновны будет только через две недели.

— Печально. Крайне печально. У вас, юрий Николаевич, я так понимаю есть предложение.

— Пока нет, но у меня есть контакт на УралОргСинтезе. Мне от вас нужно принципиальное согласие. Отправите с их машиной мне берцы с ботинками, а я вам чешки обратно.

— Не вижу никаких проблем.

— Отлично. Я как машину найду, так сразу позвоню.

— Добро!

Положив трубку, Юрий Николаевич почесал голову и снова принялся листать записную книжку.

— Гриша… Гриша… Гриша… — бормотал он под нос и найдя нужный номер, тут же принялся его набирать. — Алло! Гриша⁈ Кобелев на проводе!

— Какой кобелев? — раздался молодой голос в трубке.

— Как какой? Как с фляжки моей коньяк лакать — так брат родной, а как дело, так сразу «Какой Кобелев?»! Гриша, у тебя совесть есть?

— Юра! Точно ты! Юра, как ты родной?

— Гриша, кручусь как волчок! Выручи, Гриш! В Перми перепутали. Мои берци и ботинки осенние к вам в Чайковск отправили, а мне ваши чешки для ваших барышень танцовщиц!

— Лять, как так вышло-то?

— Да, черт его разберет, Гриш! Машину надо! Там всего с десяток коробок забрать и ко мне в Ашап привести. А им обратно чешки увести.

— Юра, это ж не легковушку надо, это прям грузовик. Я как машину выделю? Это соляра, водиле командировочное…

— Гриш, выручи, а? — молящим тоном произнес Юрий Николаевич. — У нас дожди обещают. А мне и так уже мужики с колхоза кулаком грозили…

— Юр, ну если бы у меня личный был — приехал бы, слово не сказал, но я же…

— Так, обожди, — прикрыл микрофон ладонью Юрий Николаевич и громко крикнул: — Сева! Савелий!

Спустя несколько секунд в помещение заглянул молодой парень.

— Ась?

— Ты сруб, что тебе выдали поставил?

— Нет. Они же мне четыре на четыре притащили, а у меня фундамент под баню три на три сделан. Куда я его поставлю? — буркнул парень.