— Можно сделать так, чтобы было видно одному, — подал голос Истукан. Парень работал, но не забывал слушать разговор.

— Это как?

— Как сварщик, — произнес старшекурсник.

— Эти вроде как маска у сварщика, да? — подала голос Лена. — Ничего не видно, пока варить не начнешь, так?

— Что-то типа прибора, который… Будет показывать визуально то, что запросишь? — неуверенно произнес Семен, глянул на схему, а затем на Валентина Николаевича, что расплылся в довольной улыбке.

— Глянь, прям подметки рвут, — усмехнулся он, глянув на старшего артефактора.

— Есть такое, — кивнул мужчина и отложил очередной модуль.

— Маска как у сварщика не покатит, — задумчиво произнес Семен. — Нужно, чтобы было видно и тело и то, что видит артефакт.

— Если зациклить вашу схему, там потребление будет копейки, — подал голос Кирилл, глядя на исписанную дверь. — И не делать ее узкой в плане отображения. А все настройки перенести на устройство, которым смотреть будем.

— Каленое стекло, — тут же произнес Семен, открыл дверь и принялся строчить на нем руны. — Можно что-то типа очков…

— Маска, — выдал Осетренко. — Очки нецелесообразно. Будут громоздкие.

— Через руны настройку задолбаемся делать, — выстукивая мелом по двери, произнес Кот.

— А зачем ее вообще делать? — спросил Кирилл.

Семен тут же замер и выглянул из-за двери.

— В смысле?

— Так, а почему бы основу не сделать на корпусе, а всю считывающую часть на стекле? Ну, и менять стекло, в зависимости от того, что надо глянуть.

Семен хлопнул глазами, глянул на замершего Льва Петровича, затем на Валентина Николаевича, что стоял вскинув брови.

— Киря, — усмехнулся Кот. — Считай!

— А как бы… — растерянно произнес младший артефактор.

— Валентин, — кивнул Лев Петрович на место рядом с собой. — Хватит помогать. Сами разберуться.

Мужчина неуверенно прошел к месту, затем вернулся к двери, заглянул на обратную сторону, где Семен продолжил выстукивать мелом руны. Постояв так секунд пятнадцать, он вздохнул и вернулся к столу. Усевшись рядом с коллегой, он взял сломанный модуль и принялся его разбирать.

— Что там? — с усмешкой спросил Лев петрович.

— Он всю цепь в один круг замыкает, — буркнул Валентин Николаевич.

— Потенциальный сдвиг считать надо…

— Надо, но если у нас из круга будет выпадать кусок на тело человека, то… — тут он замер с отверткой в руках, секунд пять молчал., а после, отложив инструмент, поднялся. — Надо посчитать. Чисто теоретически Потенциального сдвига не будет и…

— Валя, — хмуро глянул на него Лев Петрович.

— А?

Тут старший артефактор кивнул на стопки с модулями и спросил:

— Тебя же дома ждут. Теща, стол накрыли.

Валентин смутился, глянул на коллегу, затем на стопку модулей, а потом на магокалькутрон.

— Ну… Позвоню. Скажу, что завал. Сегодня никак и вообще вернусь поздно.

— Так сожрет тебя твоя, — пряча улыбку произнес Лев Петрович.

— Переживу как-нибудь, — отмахнулся мужчина и подошел к Кириллу, что сидел за пультом управления Магокалькутрона. Не мудрствуя лукаво, он принялся вместе с ним тыкать в готовую схему. — Смотри… Вот так, сюда и сюда. А теперь копируй вот этот участок и вставляй сюда.

Солнечные блики плясали на асфальте парка, где пыльная жара смешивалась с запахом скошенной травы и далёкого дыма от мангалов. Несколько кавказцев поставили палатку с несколькими столиками и теперь весь парк постепенно наполнялся запахом сочного шашлыка.

Тоха слонялся по парку бесцельно и в какой-то момент уселся на лавочку у фонтана, где лениво плескалась вода. Вокруг вились дети, со смехом плескаясь и залезая чуть ли не по пояс в воду.

В руке — кулёк с семечками, черными и солеными. Минут двадцать он щелкал их механически, сплевывая шелуху под ноги. Затем, когда у лавки уже толкалась стая голубей — серых, нахохлившихся, с голодным блеском в глазах, он задумчиво уставился на семечки у себя в руке. А птицы не успокаивались. Они словно банда пернатых вымогателей подбирались ближе, толкаясь крыльями, урча и клюя крошки в тщетной попытке отыскать целую семечку.

Тохе было тошно от ожидания. Он зыркнул на часы — стрелки на жаре ползли, как в сиропе.

От скуки взял семечку, прицелился и швырнул в ближайшего голубя. Попал в голову — птица дёрнулась, завертела башкой, растерянно моргая, а остальные ринулись на упавшую добычу, топча друг друга. Тоха хмыкнул, уголки рта дрогнули в кривой ухмылке. Ещё один бросок — снова в цель. Голубь встряхнулся, закрутил шеей, словно пытаясь понять, откуда прилетело.

— Дурачье пернатое', — пробубнил Тоха, но в глазах мелькнула тоска. Ждать — хуже пытки, особенно когда нервы на взводе.

Шаркнули шаги по гравию. На лавку плюхнулась старушка — сухонькая, в цветастом платке, с авоськой набитой зеленью. Она покосилась на голубей, потом на Тоху, и глаза её сузились.

Парень же молча взял еще одну семечку, прицелился и снова швырнул, попав точно в голову голубя. Снова растерянность пернатого, снова толкотня его сородичей и битва за семечку.

— Хах! — выдал Антон, когда заметил воробья, что в этой толкучке вырвал семечку и рванул куда подальше.

— Ишь, мучаешь тварей божьих, — прошамкала она, голос скрипучий, как старая дверь. — Они тебе что сделали? Живые ведь, а ты семками по голове лупишь. Совести нет?

Тоха молча пожал плечами, не отрываясь от семечек. Щёлк — и шелуха полетела на бетонную плитку. Голуби снова засуетились.

Старушка фыркнула, поджала губы, но не ушла. Вместо этого наклонилась ближе, понизила голос:

— Ладно, милок, что у тебя вышло? Не томи.

Тоха зыркнул по сторонам. Прохожие шли неспешно: мамаша с коляской, дед с газетой, парочка студентов с рюкзаками. Никто не задерживался на них взглядом. Он сплюнул шелуху и буркнул, не глядя на неё:

— Залегли на дно, эти двое. Кот и Осетренко. В опытном их нет — попёрли, видать, или сами свалили. Во Фролы не сунулись, проверял. Сблизиться — ноль шансов. Как в воду канули, сволочи.

Говорил он тихо, но с досадой в голосе, пальцы сжимали кулёк семечек сильнее, чем надо.

Старушка кивнула, морщинистое лицо осталось бесстрастным, но глаза блеснули сталью.

— Поняла.

Секунд десять он молчала, наблюдая, как парень щелкает семечки, а затем произнесла:

— Уничтожь обоих. И уходи. Эвакуация готова. Уходить будем за границу.

Тоха замер, семечка хрустнула в пальцах. Он медленно повернул голову, уставился на неё. Секунд десять он молчал? После чего в голове мелькнуло: «Мокруха? Это не мой уровень. Подвести, подставить, навести исполнителей — да, но я не палач.» Вслух же он хриплым голосом произнес:

— Ты сейчас серьезно?

— Серьезнее некуда, — буркнула старушка, глянула ему в глаза и протянула руку к кульку семечек. Взяв щепотку, она глянула на голубей под ногами.

— Я под колпаком. ГБшники завод пасут, всех, кто там крутится. Шаг в сторону — и меня повяжут. Подстава чистой воды. Давайте исполнителей найду или можно другое что-то придумать…

Он говорил быстро, посматривая на голубей, что всё еще толклись у ног. Один клюнул его ботинок — Тоха дёрнул ногой, но без злости. На лице отразилась сложная гамма эмоций.

Старушка не дрогнула. Только платок поправила, и голос ее стал жёстче, как удар хлыста:

— Приказ сверху. Других агентов в городе нет — все на дне или в земле. Ты один. Сделай дело и дуй на юг. В Севастополе корабль ждет, чистый проход.

— Я не…

— Будешь тем, кем скажут, — спокойно буркнула старушка и кинула пару семечек голубям. — Вздумаешь переметнуться — сам знаешь, какой за нами след. А то, что твои дела наружу всплывут — за это не беспокойся.

Тоха хмуро уставился в асфальт. Голуби разбрелись, семечки кончились. Он кивнул, но в глазах мелькнула тень — не страх, а что-то, вроде усталости. Старушка поднялась, шаркнула тапками и ушла, не оглядываясь. Парк шумел дальше, как ни в чём не бывало.