Лорд-хранитель библиотеки кивнул, достал коробку и протянул Эльзе большую бутыль с распылителем.

– Отлично, займитесь этим. И вот еще.

На стойку легли два темных ароматных шарика – от них веяло лимоном.

– В ноздри, – объяснил Берн. – Не будет так сильно пахнуть.

Эльза послушно сунула шарики в ноздри и направилась в отдел списанных книг.

Дым-зелье не понравился иерохам. Всего двух пшиков хватило, чтобы они, сердито жужжа, поднялись в воздух и растаяли, наполнив помещение ровным свечением. Эльзе даже стало их жалко – жуки, в общем-то, были красивыми и даже милыми, но их все-таки лучше держать подальше от книг, даже списанных.

Отставив бутыль, Эльза принялась снимать книги с полок. “Введение в зельеварение”, “Основы артефакторики”, “Начала энергетических полей” – учебники для первого и второго курсов ложились в аккуратные стопки. Истрепанные, с отлетающими корешками и пожелтевшими страницами, они уйдут в переработку и станут основой для новых книг.

В магии ничего не пропадает и не уходит в никуда.

Эльзе попался справочник по алхимии в здравоохранении – он едва не рассыпался от ее прикосновения. Эльза осторожно положила его на стопку учебников, и из справочника вылетел какой-то белый листок, исписанный цифрами.

Наверно, кто-то из студентов готовился к семинару. Просчитывал ход заклинаний для того или иного лекарства. Эльза подняла его, машинально убрала в карман и вдруг услышала голоса.

Она замерла, не желая себя выдать. Послышались неспешные шаги, и Скалпин негромко произнес:

– Марк, я правда не хотел бы об этом говорить.

Значит, и ректор здесь. Почему-то Эльза напряглась.

Ее ни в коем случае не должны увидеть или услышать. Она замерла, словно мышка под веником.

– Я же вижу, что проклятие растет, – со сдержанным сочувствием сказал ректор Стоун. – Сколько тебе осталось? Я должен знать.

Берн усмехнулся.

– Столько, сколько отведут мне небеса. Десять лет. Пятьдесят. Все зависит от меня, Марк, и я хочу прожить подольше.

В щель между дверью и косяком Эльза увидела ректора Стоуна – он прошел к Астрарию, и хрустальные листья зазвенели.

– Думаешь, ты справишься? Контроль проклятий требует чрезвычайного напряжения всех сил. Астрарий это показывает.

– Что мне остается? – усмехнулся Берн, и Эльза вдруг подумала, что ректор хмурится.

– Я чую любовные чары, – признался он, и Эльза вопросительно подняла бровь. – Приворотное проклятие?

Берн негромко рассмеялся.

– Марк, ты прямо вынуждаешь меня все рассказать. Да, приворотное проклятие. Да, я его запечатал, чтобы оно не прорвалось в общее поле академии. Да, моя работа от этого никак не пострадает, я продолжаю выполнять свои обязанности. И нет, при всем уважении, ты не сможешь его снять.

Некоторое время они молчали, а потом с той же неторопливостью пошли прочь. Эльза замерла, стараясь не выдать себя.

Любовные чары? Кто-то пытался приворожить лорда-хранителя библиотеки? Эльза слышала о таких заклинаниях, ее приятельницы Пиппа и Квинни однажды пробовали набросить приворотные сеточки на красавцев-офицеров, но все кончилось для них жаром и сыпью по всему телу.

Но проклятие? Такое, которое убивает?

Эльзе невольно сделалось жаль Скалпина. Возможно, именно поэтому он постоянно на нее срывается – не может достать истинного виновника и рычит на тех, кто рядом.

Его можно было понять.

Личное проклятие. Берн законсервировал его, так что оно не выплеснется и не повредит окружающим – но неужели нет способа от него избавиться? Все эти тома, средоточие магической мудрости, не содержат в себе ответа?

Быть того не может. Скалпин просто растерян и пока даже не пытался искать.

Эльза вернулась к работе – снимала стопки учебников с полок, укладывала на полу, подхватывала разбегающиеся страницы. За окнами шелестел дождь, мир утопал в мягких серых сумерках, и постепенно Эльза погрузилась в какой-то транс – и вылетела из него, когда по двери стукнули, и Серафина отчеканила:

– Послушай-ка, что я тебе скажу, дрянь.

***

Эльза обернулась, не до конца понимая, что это говорят с ней. Никто и никогда не осмелился бы так назвать ее, благородную барышню, жену генерала. Никто.

Потом она вспомнила, что уже не жена генерала. Она ссыльная без права переписки и возвращения. Никто.

Как еще к ней обращаться?

Серафина была полна ледяного спокойствия, но в ее слегка сощуренных лисьих глазах горело пламя. Желание раздавить выскочку, показать ей место, которое отныне та будет занимать.

– Вы разговариваете с зеркалом или сами с собой? – улыбнулась Эльза. – Просто других дряней здесь нет.

Серафина опешила. Она явно не ожидала, что какая-то помощница лорда-хранителя, никто и звать никак, осмелится дать ей отпор, да еще и настолько решительно.

– Слушай внимательно и не говори потом, что тебя не предупреждали, – негромко, но отчетливо проговорила Серафина, совладав с собой. – Даже не думай строить глазки Берну Скалпину. Он мой. Это понятно?

“Как решительно, – подумала Эльза. – Прямо-таки простонародно”.

Она могла бы сказать, что лорд-хранитель ей совершенно безразличен. Что она приехала сюда только потому, что такова была воля и благодарность его величества Александра. Но Серафина не стала бы слушать.

– А господин Скалпин уже знает, что он ваш? – невинным тоном осведомилась Эльза. Обошла Серафину, вышла – листья Астрария уже вернули себе ровное синее свечение. – Или он еще не в курсе ваших инициатив?

Она запоздало подумала, что не стоило вступать в перепалку с Серафиной. Можно было просто сказать: “Да, я поняла вас” – а потом уйти. Эльза сама не знала, откуда в ней вдруг появился этот дух сопротивления.

– Запомни, милочка: ты не смеешь разговаривать со мной в таком тоне, – сказала Серафина, улыбаясь обаятельно и тонко. Посмотришь со стороны и подумаешь, что это лучшие подруги беседуют о чем-то приятном. – Я еще раскопаю, как ты сюда попала, и уверяю: ты сильно пожалеешь, если не извинишься.

– Приятных раскопок, – улыбнулась Эльза и зашагала в сторону стойки библиотекаря. Скалпин, наверно, отлучился, и Серафина воспользовалась случаем, но сейчас Эльзе хотелось оказаться от нее подальше.

Она вообще не любила ссоры и дрязги и ей почти не приходилось в них участвовать. И сейчас Эльзой овладело очень странное и неприятное чувство, словно она наступила ногой, обутой в дорогую шелковую туфельку, в жидкую грязь.

– Ты пожалеешь об этом, – пообещала Серафина, обогнала Эльзу и скрылась среди книжных полок. Вскоре где-то впереди хлопнула дверь, и Эльза услышала сварливый голос:

– Две шлюхи чуть было один хрен не поделили. Скакали бы на нем по очереди, да и все дела!

Растрепанный том раскинулся на полке и лениво шевелил страницами. Запустив пальцы в карман жилета, Эльза вынула серебряную шайбу и ловким движением вдавила ее в обложку похабника – тот издал тоскливый стон и обмяк.

– Пемброук! – позвал Берн откуда-то издалека. – Это вы там?

– Я! – откликнулась Эльза. Придавила шайбу посильнее. – Уже иду!

Скалпин стоял на стремянке и старательно опрыскивал ряды книг по зельеварению. Они довольно возились на полке, и Эльза готова была поклясться, что книги негромко мурлыкают. Золото на их корешках так и сияло.

– Возле входа стоит большой ящик, – произнес Берн. – Берете из него пыльцу сияющих мхов, два пакета, покормите манускрипты и на сегодня можете быть свободны.

– Хорошо, – кивнула Эльза. – Спасибо.

Она понятия не имела, чем займется вечером. Можно, конечно, развесить вещи в шкафу, но это занятие на четверть часа, не больше. А потом что? Смотреть в окно на холмы в дождевой завесе?

– Там Серафина приходила?

– Да. Мы… обменялись любезностями.

Берн криво усмехнулся краем рта.

– Игнорируйте. Кивайте на все, что она говорит, и делайте по-своему.

– Хорошо, – ответила Эльза и повторила: – Спасибо.