И она решительно указала в сторону следователя. Ее сразу же поддержали все остальные преподаватели – зашумели, заговорили, начали подниматься с мест. Стоуна любили и не собирались отдавать на растерзание какому-то столичному гастролеру.

Но Хоторн вдруг хлопнул в ладоши, и в зале воцарилась полная тишина. Марьям растерянно дотронулась до горла – она открывала и закрывала рот, но из него не доносилось ни звука.

– Господи… – хотела было сказать Эльза и не смогла. Горло и язык будто забыли, как говорить – это было настолько жутко, что Эльза стиснула руку Берна, пытаясь найти хоть какую-то опору в замолчавшем мире.

– Совершенно с вами согласен, коллеги, – произнес Хоторн. – И то, что я хочу вам сказать, связано как раз с образованием. За последние несколько месяцев ректор Марк Стоун совершил ряд серьезных проступков, не совместимых с высоким званием главы академии магии. Даже малейшая причастность к смерти в стенах этого старинного замка – повод для разбирательства с этической комиссией.

Стоун очень выразительно посмотрел на Хоторна и устало улыбнулся. Марьям села, не сводя с него глаз.

– Хуже всего, уважаемые коллеги, даже не косвенная причастность к смерти декана Вандеркрофта, – продолжал Хоторн. – Хуже всего то, что в последние полгода ректор Стоун осознанно подвергал ваши жизни и жизни студентов смертельной опасности. Он не сообщил в министерство об изменении общего магического поля в феврале. Академию качнуло в день святого Бастиана, верно?

Никто не ответил. Виктория, которая сидела рядом с Ландри, опустила голову с таким видом, словно хотела, чтобы все это закончилось побыстрее.

– Но министерство все равно обо всем узнает, как бы правда ни скрывалась, – продолжал Хоторн. – Повторный сильный толчок был несколько недель назад, тогда едва не погибла сотрудница библиотеки. И мы узнали, почему ректор Стоун так старательно хранил молчание. Из жажды наживы и алчности!

Этого ректор уже не стерпел. Он провел ладонью по шее так, словно снимал невидимый ошейник, и с нескрываемой яростью проговорил, глядя Хоторну в глаза:

– Послушай-ка меня, слизняк министерский, я этой академии и этим людям отдал больше лет, чем ты прожил на свете, и не смей меня обвинять! Нажива? Это не ты ли сюда наживаться приехал?

– А, то есть вы признаетесь! – воскликнул Хоторн. Он встал сейчас так, словно готов был броситься в драку. – Вы все знали и скрывали от коллег и министерства! Где камни Живы? Сколько вы уже открыли?

Заклинание, брошенное им, ослабло, ко всем вернулся дар речи, и люди заговорили во весь вновь обретенный голос. Хоторн схватил ректора за ворот сюртука, Стоун вцепился в его глотку, словно хотел придушить, и они медленно двинулись по кругу, глядя друг другу в глаза и не говоря ни слова.

– Да они сейчас убьют друг друга! – воскликнула Эльза и обернулась к Геллерту. – Дитрих, да сделайте же вы что-нибудь!

Но Геллерт даже не шевельнулся. Он сидел с таким видом, словно смотрел спектакль и не хотел пропустить ни единого движения и слова актеров.

Ландри что-то негромко сказал Виктории, поднялся со своего места и быстрым шагом подошел к Стоуну и Хоторну, оттеснив в сторону остальных министерских, которые топтались поодаль, боясь влезть под горячую руку. Он что-то едва слышно сказал Хоторну, тот разжал лацкан ректорского сюртука и кивнул.

– Верно, мы здесь не за этим, – произнес он, и министерские тотчас же встали сплошной стеной, отрезая от него Стоуна. – Уважаемые коллеги, я приехал сообщить вам об отставке ректора Стоуна. И занять его место по прямому распоряжению министерства.

***

В зале воцарилась тишина – потом Беатрис поднялась и звонким, дрожащим от гнева голосом спросила:

– А что вы там говорили про камни Живы? У нас здесь есть эти камни? Ну тогда мне все понятно! Понятно, почему Марка выбрасывают! И вы еще смеете говорить нам об алчности?

Геллерт едва заметно усмехнулся, словно хотел сказать: “Вот и мотив”. Беатрис ткнула в сторону Хоторна острым костлявым пальцем – перстень на нем был таким тяжелым, что едва не ломал кость – и припечатала:

– И не закрывайте мне рот! Я тоже знаю, как заходить в министерство!

– Марк, там в самом деле были камни Живы? – спросила светловолосая дама средних лет, похожая на испуганную курочку.

Ректор кивнул.

– Теперь вы понимаете, почему в меня вцепились, – произнес Стоун и кивнул в сторону Хоторна. – Решили начать разработки и вряд ли поставили в известность министра. Я бы это точно сделал, а вот он – нет.

Пронизывающая простудная дрожь завладела телом. Эльза вдруг почувствовала себя песчинкой, которую куда-то несет ураганом – и никто не в силах был остановить его.

“Зачем я здесь?” – спросила она и сама не знала, откуда вдруг всплыл этот вопрос. Затем, что она жена государственного преступника, и ее нужно законопатить, куда подальше.

“Не почему, – не сдавался внутренний голос. – Не почему, а зачем?”

Эльза отмахнулась от него, как от надоедливой мухи, но ощущение своей причастности к чему-то очень важному никуда не делось. Она словно встала на самом краю страшной тайны – и эта тайна должна была вот-вот открыться.

И в этот момент Геллерт негромко кашлянул и поднялся со своего места. Хоторн даже обрадовался – видно, решил, что следователь идет арестовывать бывшего ректора и отправлять его, куда подальше.

– Господа, я должен кое-что уточнить для отчета, – сказал он усталым, чуть надтреснутым голосом человека, который должен выполнять скучную и нудную работу. – Ректор Хоторн, подскажите, пожалуйста, как вы зафиксировали толчок в день святого Бастиана?

Хоторн поправил узел галстука. Придал лицу строгое и солидное выражение.

– Я не получал его лично, мне сообщили из секретариата министерства. Туда приходят результаты анализа общих магических полей всех академий, их положено высылать сразу же.

– Мы не отправляли, – пробормотал Стоун из–за спин помощников Хоторна. – Возмущение было незначительным, похожим на природный всплеск. Тридцать два года назад мы написали о землетрясении, министерство велело больше не отвлекать ерундой.

Геллерт вопросительно посмотрел на Хоторна – тот пожал плечами.

– Сообщение было. Значит, кто-то относится к работе серьезнее, чем ректор.

Следователь что-то записал в блокноте. Кивнул.

– Так, а про камни Живы кто сообщил? В целях расследования я приказал засекретить всю информацию.

Хоторн даже не изменился в лице – а вот Ландри вдруг бросил быстрый и острый взгляд в зал. Преподаватели замерли, боясь пропустить хоть слово.

– Говорю же: в академии есть те, кто относится к своей работе серьезно, – повторил Хоторн. – Подобные открытия скрывать просто преступно.

– Разумеется, на них же надо лапу наложить, – негромко, но отчетливо проговорила женщина, которая сидела рядом с Аргусом.

– Понятно, – кивнул Геллерт и что-то снова написал на страничке. – Еще один вопрос… к вам, господин Ландри. Вы отвозили Джемса Сноу в государственную больницу Роттенбурга, верно?

Ландри едва заметно сощурился, и Эльза стиснула руку Берна так, что пальцам стало больно.

– Да, отвозил, – кивнул Ландри. – Он попал под удар во время одной из тренировок.

– Так и было, – подтвердили с заднего ряда. – Я ж вам рассказывал, господин следователь!

Эльза обернулась. Джемс сидел на последнем ряду, крутил и вертел в пальцах какой-то механизм, проворно добавляя в него новые шестеренки.

Сколько раз он вот так был рядом? Незаметный, всегда при деле, всегда занятый чем-то очень нужным и важным…

– Верно, – кивнул Геллерт. – Я навестил доктора Лотти и хирурга Штрауса, который пытался вас спасти. Но все-таки не спас.

Губы Виктории дрогнули, словно она хотела что-то сказать. Преподавательница, похожая на курочку, прижала к груди пухлую руку. Стоун едва слышно охнул и покачал головой. Эльза зажала рот ладонью и замерла, не зная, как сдержать крик, который рвался из ее души.