Я дал людям мир, наверное, самый продолжительный за все годы. Восстанавливается разоренная Вавилония, успокоилась Италия, сдержав натиск племен севера. Интересно, а Рим у вас есть? Ты даже не представляешь, до чего мне это интересно. Скорее всего, Рима не будет, потому что на этой территории сложатся совершенно другие этносы. Зато я построил Карфаген и проложил трассахарский путь. Мой наварх Кноссо сначала открыл путь в Индию, а потом обогнул Африку. Он бы и в Америку сплавал, да совсем старый стал. Я поставил ему памятник в порту Энгоми, назвал его именем улицу, и он успокоился. В Америку его сын собирается. Хороший паренек. Я за него одну из своих внучек отдам.

Я начал строить Александрию и Сиракузы, а царь Диомед вовсю осваивает южную Италию. Мой сын Ил жадно поглядывает на нее, но я прошу наследников Диомеда не трогать. Он хорошо нам послужил. Столько лет грудью защищал все Средиземноморье от голодных и злых людей. Надеюсь, Италией и сейчас правят его потомки.

Я многое сделал, а главное — дал людям импульс для развития. Символ веры не подлежит двоякому толкованию. И если люди все делали правильно, то через тысячу лет после моей смерти должны на Марсе яблоки цвести, а космические корабли — бороздить просторы Вселенной.

Правда, веры в человечество у меня нет ни на грош. Люди всегда остаются людьми. Они хотят жрать, пить и наряжаться. А еще они хотят власти и денег. Так было и так будет. Мои самые верные и близкие друзья пасли баранов и мечтали о ячменной лепешке. Но ты даже не представляешь, насколько быстро они привыкли к тому, что еду им подают слуги. К тому, что пол может быть теплым, и что из крана течет горячая вода. Их дети уже считали, что так было всегда, а внуки превратились в небожителей, забывших, что их предки ловили рыбу и ковыряли землю деревянной сохой.

Я сделал для них музеи. Я нашел имена царей Крита, что правили до извержения Санторини. Я ведь даже минойскую письменность расшифровал. Это, кстати, оказалось несложно. Язык-то все еще был живой. Да если бы я попал назад, я бы академиком стал. Но не судьба. Так вот, о музеях. Никому они оказались не нужны. И лишь строжайший религиозный запрет сохранит для потомков искусство доиндоевропейских Киклад, Критскую керамику и бронзовое литье, микенские чаши и египетские архивы, начиная от первых династий. Этим людям все это просто не нужно. Они хотят сладко пить и вкусно жрать. Изменить их за три поколения я не смог. Может быть, именно в этом твое предназначение? Создать нового человека, озабоченного чем-то, кроме еды и денег. Сознаюсь, все это выглядит по-ребячески романтично, но ведь в моей жизни романтики было очень мало. Большую часть времени я дрался за власть.

Ты спросишь, на кой-черт я построил эту пирамиду? Ответ прост. После аннексии Египта у нас возник небольшой кризис. Ввиду понятных событий без средств к существованию остались тысячи мастеров-строителей, камнерезов и художников. Они ничего больше не умели, кроме как ухаживать за гробницами царей и строить новые. Их семьи десятками поколений занимались только этим. У меня был выбор — сохранить деньги и лишиться мастеров или лишиться денег и дать работу мастерам. Я выбрал второе. Пирамида, когда ее достроят, станет величайшим из символов. Никто и не вспомнит, в какую сумму она обошлась, потому что это памятник целой эпохе.

Свою гробницу я спрятал в лабиринте. Во-первых, античность без своего лабиринта — это совершенно несерьезно, во-вторых, это был мой любимый миф, ну а в-третьих, я могу себе это позволить. Построен лабиринт так, что без особенных усилий до цели дойдет только такой же, как я, бедолага, попавший в этот мир не просто так. Кстати, узкий коридор к гробнице — это тест. В наше время тяжело разожраться, и если человек смог это сделать, он не годится для дальнейшей борьбы. Ему быстро придет конец. Извини, что пришлось тащиться боком и пачкаться в пыли столетий, но ничего умнее я так и не придумал.

Итак, я запустил технический прогресс, и он пошел совершенно невиданными темпами. И вроде бы вот оно, счастье-то. А вот и нет. Прогресс на девяносто процентов стал обслуживать армию. Если в сельском хозяйстве деревянная соха получила железный наконечник, то в войске на смену копьям и пращам пришли огнеметы и баллисты. Получается, что и прогресс всего лишь вывел войну на новый уровень. Людей стали убивать больше и чаще, чем раньше. Если во времена моей молодости война была похожа на драку на деревенской дискотеке, то теперь это уже очень серьезно. Армии могут действовать за тысячи километров от дома. Мы научились их снабжать и пополнять. Принесло это счастье людям? Нет. И это я тоже понял слишком поздно. Армия, чиновники, купцы и знать стали такой силой, с которой даже я не смог ничего сделать. Учение Маркса оказалось верно. Настоящей властью обладают не цари, а правящий класс. И никакой царь, даже самый авторитетный, не может пойти против его воли. Кстати, мой сын Ил этого так и не понял. Жаль, толковый мужик, но не на своем месте. Я ведь даже здесь ничего не могу сделать. Правящий класс диктует свою волю. Ему нужен четкий порядок, и неважно, кто будет сидеть на престоле в трехцветной шапке. Надеюсь, корона осталась трехцветной, и ты оценил мою шутку.

Теперь о тебе. Если ты думаешь, что я закопал сундук с золотом и приложу карту, то ты ошибаешься. Это так не работает. Впрочем, кое-что я для тебя сделаю. Ты найдешь здесь золотую цепь с гербом. Если ты из талассийской знати, да еще и мой потомок, то это прямой путь к верховной жреческой власти. На трон лезть не стоит, это верная смерть, но влиять на процессы, прикрываясь именем богов, ты точно сможешь. А вот если ты чужестранец, я не смогу дать тебе совет. Я просто не знаю, как этим лучше распорядиться. Ведь я не могу предположить, что сейчас творится за стеной гробницы. Может, у вас там уже наступил коммунизм, и никаких эвпатридов нет и в помине. А может, снова все рухнуло, а вокруг бегают дикари с дубинами, и тебе придется поменять эту цепь на кусок хлеба, нож или на любимую женщину, попавшую в рабство. Тогда сам разбирайся, тут я тебе не помощник. В любом случае у тебя точно есть какая-то великая цель. Найди ее и воплоти в жизнь. Именно для этого ты сюда и попал. С наилучшими пожеланиями, Андрей'.

— Спасибо, братан, — разочарованно протянул я. — Сундук с золотом был бы очень кстати. Теперь я понял, чего они тут жадные такие. Все в тебя. Эпона!

— Бренн! Смотри, что я нашла.

Она протянула мне золотую цепь с массивной бляхой в виде бычьей головы. Она была украшена профилем человека в короне и надписью: «Мое благословение да пребудет с ним. Его уста изрекают священную истину». Надпись читалась легко, потому что литературный язык сложился в незапамятные времена, да и большую часть книг написали еще в период Первого сияния.

— Ни хрена себе! — присвистнул я, взвесив подарок на руке. — Вот бы в скупку отнести!

— Бренн! — жена потянула меня в сторону, где чернел еще один коридор. — Это выход. Там, в самом конце кувалда лежит.

— Что будем с этим делать? — я показал ей цепь. — Это власть первосвященника, Эпона. Огромная власть.

— Тебе ее не вынести, — грустно покачала головой моя жена, которая прочитала надпись и все сразу же поняла. — Никто не даст приблудному кельту, заложнику из дикого племени что-то сделать. Это верная смерть для нас, Бренн. Ты наденешь эту цепь на шею, и она сломает тебя пополам.

— Вот и я тоже так думаю, — тоскливо ответил я. — Куда ни кинь, конец неизбежен. Поулыбаются нам с тобой месяц-другой, покивают, по плечу похлопают, а потом или запрут в золотой клетке, или накормят бледной поганкой.

— Второе, — хмуро сказала Эпона. — Не станут они на золотую клетку тратиться. Отравят, а всем скажут, что ты улетел на небо, к богам. Может, даже храм какой-нибудь в твою честь построят. Но нам с тобой от этого легче не станет.

— Тогда пошли на выход, — вздохнул я. — Очень надеюсь, что ванасса Хлоя решит поговорить со мной до того, как я выйду из Лабиринта с этой штуковиной на шее.