— Значит, никакого выхода нет? — внимательно посмотрел я на нее.

— Для тебя есть, а для простых кельтов нет, — покачала она головой, в волосах которой блеснули на солнце драгоценные заколки. Алмазы? Неужели?

— Простите, госпожа, — впился я взглядом в камни. — Откуда везут вот это?

— Койсанские камни? — уточнила она, поправив заколку. — Они с самого юга Ливийского материка. Легенды говорят, сам ванакс Эней сослал туда кого-то из своих врагов, а он возьми и выживи. Этого человека звали Афетес, Прощенный. Я же тебе говорила, мой предок Кноссо обошел всю Ливию. Он потратил на это четыре года и потерял две трети команды, но смог вернуться в Энгоми на одном корабле. Говорят, он высадил там целую шайку бунтарей-ахейцев. Все думали, они сгинули, но нет. Они переженились на тамошних обезьянах и создали свое царство. Оно-то и называется Койсан. У них неплохие пахотные земли, хорошие пастбища, много золота и драгоценных камней. Потомки ахейцев там — воинская знать, а остальные — как наши илоты, бесправные рабы. Автократория торгует с ними уже сотни лет.

— Получается, моему народу конец, — протянул я. — И вы предугадываете все возможные ходы наперед…

— Если ты имеешь в виду появление харизматичного удачливого полководца, — презрительно скривилась она, — то это отработали первым делом. Это же то, чему настоящих эвпатридов учат в детства. Мы столетиями воюем с варварами руками других варваров. Это самое простое, что может случиться, Бренн. И поверь, это случается даже с еще более упрямыми и вольнолюбивыми народами, чем кельты. Вы не исключение, а скорее правило. Любой народ способен выдвинуть из своих рядов настоящего вождя, а мы хорошо умеем разбираться с этим. Так не раз случалось у ахейцев, фракийцев и иллирийцев, а Фессалию вообще пришлось отторгнуть от Македонии и раздробить на мелкие княжества. Они становились слишком независимы, а нам нужны их кони. Кстати, если мы заберем Арвернию и ее горные пастбища, то возня с этими голодранцами закончится. Пусть делают что хотят. Земли Ахайи слишком бедны, чтобы тратить на них свои силы.

— А вы откровенны, госпожа, — удивился я. — Вы считаете, что я уже у вас в кармане?

— Ты уже у нас в кармане, — ласково кивнула Эрано. — Тебе все равно никто не даст больше, чем мы. И ты должен понимать, что даже если твой отец и захочет потрепыхаться чуть подольше, это все равно ничего не изменит. Мы готовы ко всему, что придумают ваши варварские головы.

— То, что вы сейчас сказали, — посмотрел я на нее, — это ведь именно то, что хотел предложить мне четвертый жрец Немезиды.

— Мое предложение намного щедрее, я еще немало добавила от себя, — Эрано снова ласково улыбнулась. — Деметрий — мой троюродный брат, если тебе вдруг интересно. И он многим мне обязан, мальчик. Я могу попросить его возвысить тебя, а могу сделать так, что уже завтра Эпону изнасилуют десять каторжников прямо на твоих глазах. Ты не думай о себе слишком много. Ты не партнер, ты слуга. Как только ты забудешь об этом, то узнаешь, что такое настоящий гнев Наказующей.

Вот ведь тварь. Она говорит жуткие вещи, но при этом мила, словно тетушка на сватовстве любимой племянницы. Так хочется стереть эту ухмылку с ее лица, кто бы знал! Но нельзя! Нельзя! Она мне нужна. Она ключик к будущему моего народа. Я ведь не сомневаюсь, что все сказанное ей — правда. Слишком все правдоподобно звучит. Империя не смогла бы выжить по-другому. У них колоссальный опыт манипулирования варварской знатью. Они награждают послушных и убивают непокорных. А если нужно, начинают междоусобные войны, в которых их враги слабеют. Империи всегда так поступают, особенно морские. Сухопутные, напротив, инкорпорируют покоренную аристократию в свои ряды. Талассия тоже готова поступать так. Ванакс готов сохранить часть кельтской знати. Тех, кто присягнет первым…

— Мне этого мало, — сказал я, и ее глаза округлились. — Я поднимаю ставки. Я хочу получить свою корону, пусть и в других землях. И эдуи не станут вашими рабами.

Эрано смотрит на меня непонимающим взглядом. Она уже все для себя решила. Ей незачем предлагать мне что-то еще.

— Удиви меня, малыш, — а она быстро приходит в себя. — Ты должен дать мне очень много за такую цену. Куда больше, чем гробница давно умершего царя.

— Мне нужно прожить здесь еще полтора года, — сказал я. — За это время мое племя должно одержать решительную победу над арвернами.

— Как только вы это сделаете, — насмешливо посмотрела она на меня, — на вас бросят аллоброгов. Их бросят на любого, кто победит.

— Это неважно, — отмахнулся я. — Важно другое. Вы ведь пошлете в Загорье легион. Один легион, верно?

— Да, — кивнула она. — Если все пойдет как надо, то этого будет вполне достаточно. Мы уже все рассчитали. Мне же не собираемся воевать со всеми племенами сразу. Слона едят по частям, Бренн. Вот и Кельтику будут осваивать не один десяток лет. Шаг за шагом, племя за племенем, одно ветеранское поселение за другим. А между ними — привезенные из Африки и Сикании илоты, вперемешку с вашими крестьянами. Через поколение — два все они станут единым народом, преданным Вечной Автократории. Как ты можешь повлиять на это?

— Никак, — ответил я. — Но я могу отдать победу Клеону. Взамен вы сначала крепко получите по зубам. Иначе вы просто не захотите договариваться.

— Допустим, — задумалась она, ничуть не жалея сотни солдат, которым суждено погибнуть. — Это будет красиво, ярко. Но зачем?

— Клеон станет настоящим героем, — пояснил я. — Вот он только что нашел гробницу царя Энея, а потом восстановил честь Автократории, одержав блестящую победу и получив новые земли.

— И что дальше? — она наклонила голову, глядя на меня без тени усмешки. — Такого успеха можно и не пережить, Бренн. Я не желаю своему сыну ранней смерти. Боги предписывают нам скромность и смирение.

— А дальше я предлагаю вам с Клеоном вот это, — сказал я и выставил перед ней шахматную фигурку, которую взял у себя в комнате. Корона у короля была не трехцветной, но она не дура, поймет.

— Я очень, очень, очень хороший стрелок, — скромно сказал я и убрал фигурку в карман. — Давайте съездим на охоту, я покажу.

Эрано смотрит на меня остановившимся взглядом. Она облизывает внезапно пересохшие губы, которые начинают мелко дрожать. Она как будто постарела еще больше, и в ее глазах я читаю целую гамму чувств. Ужас, вожделение, надежду, желание позвать слуг и связать меня, и опять утробный, животный страх.

— Вы пойдете в Лабиринт через год, — она встала и снова мило улыбнулась мне, в одно мгновение прогнав с лица всю гамму чувств, что бушевала там только что. — Сейчас еще не время. Я пойду, Бренн, у меня много дел. Ты передай от меня привет Эпоне. Скажи ей, пусть забегает поболтать по-свойски. Она у тебя такая милашка, с ней я просто отдыхаю душой.

Она шла к дому, а я смотрел ей вслед и сладострастно мечтал, как всажу ей пулю в затылок, предварительно подпилив ее крестом. Вот это получится фейерверк из мозгов. Но нет, нельзя. Мы теперь в одной лодке. Эвпатрисса Эрано, мать младшего из восьми сыновей ванакса Архелая, сидит у меня на крюке. Одно то, что она не позвала стражу и не отдала меня на пытку, тянет на государственную измену. Ей даже яд не позволят выпить. Нас посадят на соседние колья, а Клеона отдадут в солдаты, лишив всего. Вот теперь мы с ней настоящие партнеры, и я точно знаю, что она тоже это понимает. Она мою ставку приняла. Она ведь даже не стала уточнять подробности. Ей все равно. Она или заплатит, сколько скажут, или, что более вероятно, не станет платить вовсе, спрятав концы в воду вместе с моим трупом.

Вот ведь коза драная! — думал я, падая на свою постель. Я схватил в охапку теплое, податливое тело жены и впился поцелуем в ее нежные губы. — Говоришь, такой дворец у меня будет! Конечно, легко обещать, когда не собираешься платить. Завралась, болезная, слишком много предложила. И согласилась на все не торгуясь. А разве я для тебя человек? Разве я могу ставить условия? Нет не могу, потому что я слуга, цепной пес. Собаки носят ошейник, а не ожерелье эвпатрида Вечной Автократории. Собаки живут не во дворцах, а в будках. А собаки, которые знают такие тайны сильных мира сего, живут вдобавок ко всему еще и очень недолго. Меня ведь загнали в цугцванг. Ни влево, ни вправо, ни назад, ни вперед мне не двинуться. Эти твари с тысячелетним опытом выживания предусмотрели все. Мне остается только подпрыгнуть и улететь с этой проклятой шахматной доски. Что я и пытаюсь делать, поднимая градус безумия до максимальной отметки.